Вечер выдался свободным, и я, недолго думая, устремился к морю интровертить. Ну, конечно, не туда, где нельзя раскинуть в стороны конечности, чтобы не попасть в чужое тело. Руки по швам — не моя тема. Да и фосфор мозгам, перегруженным бесполезными и оттого тяжелыми думами, не помешает.
Атлитское море дикого пляжа было одиноким, но злым. Оно нервно выплевывало на берег пакеты, веревки, очки, ящики и прочий корабельный мусор. Плавать в таких условиях — так себе удовольствие, поэтому — недолго и головой наружу.
Рыба, думая, что полиэтилен можно есть, примчалась к берегу, составляя конкуренцию крабам — хозяевам мелководья.
Зашел в воду, закинул удочку, тянуло все время, рыбу не поймал, зато улучшил экологию.
Рядом с развалинами крепости крестоносцев есть мост в одну сторону — в море.
Раньше проход был открыт, вернее, никаких препятствий не существовало, потом приварили тяжёлую железную дверь, повесили замок и грозное предупреждение.
Заядлых рыбаков, азартных ныряльщиков и страстных любовников ничто не остановит. Они, рискуя собой, перелезали через забор, чтобы ловить, прыгать, фотографироваться. Пока кто-то не догадался срезать замок и выкинуть его в море.
Ну раз «путя свободна», почему бы не сходить на место, с которого столько ловлено-переловлено.
Примерно полчаса я наслаждался одиночеством на мосту, потом стали подтягиваться подростки с подругами, сигаретами, колой, чипсами и спиннингами. За ними прибежали дети дошкольного возраста, родители которых остались на берегу пить пиво и обсуждать Филадельфийский коридор.
Израильские дети очень любопытные:
«Ты много поймал? Как называется эта рыба, а эта? Что ты делаешь с ней? Как ты её готовишь? Можно взять твою наживку? А твою удочку?»
После вопросов идут предложения:
«Одну рыбку ты кладешь в свое ведро, а вторую в наше». «Маленькую, вместо того чтобы отпустить, отдавай нам, мы покажем папе».
Потом прибежал ещё один, деловой, лет пяти. Пересчитал улов в моём ведре, торжественно объявил: «Десять мёртвых, пять живых».
И уже не отходил от меня ни на минуту.
Я решил включить училку и научить его добру — аккуратно снимал с крючка пойманную рыбку, передавал в его ладошки. Мальчик чувствовал дрожащую жизнь, хозяином которой он становился и спасал её, отпуская в привычную среду рыбьего обитания, изрядно обгаженную человеком.
В какой-то момент я вспомнил Раневскую и пионеров, но, бросив взгляд на военную базу, тяжело вздохнул. Всем этим непоседам через какое-то время придётся служить, воевать, и… лучше об этом не думать.
Так что, мальчики, задавайте свои дурацкие вопросы, залезайте в мое ведро, берите удочки, рыбу и будьте счастливы.
Вчерашние дети на заборе кладбища тамплиеров написали, что лучшая участь — умереть за свою страну.
Что важнее — человек или родина?
Кстати, у меня есть ощущение, что могилы крестоносцев знают ответ на этот вопрос. Впрочем, пусть каждый ответит для себя сам.
Я давно ответил, поэтому здесь и уезжать не собираюсь, однако никого, даже своих детей, если решат, что с них хватит, не стану отговаривать…
Сайт Рами Юдовина 