Вуди Аллен — враг Украины

Теперь меня, скромного старика-сатирика, четырехкратного оскароносца и трижды рогоносца, внесли в базу «Миротворец».

Как бы сказал мой психоаналитик, доктор Айзек Финкельштейн: «Вы перестали проецировать свои внутренние страхи на внешнюю политику, и это будет стоить вам уже не двести долларов в час, а испорченного некролога».

Все сразу забыли, что я гений, но вспомнили, что «педофил». Хотя американский суд, самый справедливый (после советского), полностью оправдал меня за отсутствием мотива преступления и Поланского.

Так вот, сижу я, значит, в своем нью-йоркском логове, заваленном книгами и антидепрессантами, перечитываю «Процесс» Кафки, свое любимое: «Встать, сюр идет», и тут такая новость: я, Вуди Аллен — враг Украины, а значит, нерукопожатный в приличном обществе элиты поселка Ширяева и презираемый интеллигентами из Бухалова. Я достиг уровня, о котором мои соседи по Верхнему Ист-Сайду могут только мечтать.

Все началось с того, что меня пригласил Бондарчук на сессию «Легенды мирового кинематографа» или «Как культурно жить в эпоху СВО» в рамках Московского кинофестиваля.

Ну как я, легенда, мог отказать сыну легендарного режиссера, чей фильм с сомнительным для путинской России названием «Война и мир» я запойно смотрел целый день в конце 60-х с перерывом на секс и наркотики.

Нет, я не стал приезжать в Москву. Русский балет я уже видел, к Чехову на могилу сходил, пельмени попробовал.

Для таких заядлых интровертов, как я, наступило очень удобное время. Надел рубашку и следуй совету Бродского. В итоге я согласился выступить по Zoom. Это казалось безопасным: я дома, а они — там, в своем часовом поясе, который, кажется, работает с опозданием лет на сто.

Мое выступление было кратким: я похвалил российские фильмы, которые никогда не смотрел, процитировал Достоевского, Толстого и своего дядюшку Боби, который считал, что главное в жизни — это хорошо прожаренный бифштекс.

Теперь я — персона нон грата. Мои фильмы и спектакли в Украине запретят,  книги порвут, а друзья Украины в Израиле не пустят меня в гости к Тарантино. Даже мой таракан Фриц, который живет под холодильником, смотрит на меня с укором, как будто у него родственница из Мелитополя. 

Теперь сижу и размышляю. С одной стороны, быть врагом народа — это лестно. Это придает моей жизни тот драматизм, которого мне так не хватало в последнее время.

Да, я твердо убежден, что Путин неправ. Война, которую он развязал, еще хуже, чем отказ моей одноклассницы Пегги переспать со мной на выпускном только потому, что я еврей. Но война еще не повод для прекращения творческих диалогов, даже с таким как Кустурица. Он за, я против, но это не мешает нам ненавидеть Дональда и любоваться Меланией.

Уверен ли я, правильно ли поступил, поддержав российское кино в Москве и осудив войну в Лондоне?

Снова стал колебаться, а это значит — двигаться в двух направлениях одновременно, но вперед. Но мне, если честно, с высоты моей прожитой жизни уже все равно.