Самаритяне

Долгое время считалось, что шомроним (самаритяне), о которых многие знают из Нового Завета, трудов Иосифа Флавия и Талмуда,- это потомки чужеземцев, всего лишь иудейская секта или, как полагают некоторые, историческое недоразумение.

Царство Израиль со столицей в Шомроне (Самария) было еврейским государством, в котором, как и Иудейском царстве, поклонялись YHWH (Богу Израиля). К концу VIII века до н.э. оно, изнурённое внутренними междоусобицами, значительно ослабло и превратилось в вассала грозной Ассирии. Попытка израильского царя Осии переметнуться на сторону Египта и прекратить выплату дани стала для ассирийского царя Саргона II долгожданным поводом стереть с лица земли непокорное царство.

Согласно Писанию, Ассирия завоевала Израиль и увела жителей Шомрона в плен, а на их землю поселила людей из других мест: «И переселил [царь ассирийский] Израильтян в Ассирию… И перевёл царь Ассирийский людей из Вавилона, и из Куты, и из Аввы, и из Емафа, и из Сепарваима, и поселил [их] в городах Самарийских вместо сынов Израилевых» (4 Цар. 17:23-24).

Внебиблейские источники подтверждают эту картину. Из Надписи Саргона мы знаем не только о захвате Шомрона, но и о депортации его жителей: «[Я] осадил и завоевал Самарию (Sa-me-ri-na), увёл в плен 27 290 человек, которые жили там. Я забрал у них 50 колесниц для моей царской армии… Я восстановил город и сделал его больше, чем прежде. Я поселил там людей из стран, завоёванных моими руками. Я поставил моих чиновников над ними и обложил их такой же данью, как и прежних жителей».

Интересно, что войну с Шомроном начал ассирийский царь Салманасар V. Вероятно, он погиб во время осады. А Саргон (годы правления: 722-705 до н.э.), взойдя на престол, завершил завоевание, присвоив всю славу себе.

Молчаливое свидетельство тех событий — остракон VIII века до н.э., найденный в Нимроде. Он содержит   список еврейских имён: Михаэль, Менахем, Элиша, Ханан, Шуваэль, Узия, Хазаэль, Хагай, Ахбор и Хананель. Судя по всему, это имена уведённых в плен.
Однако если верить Саргону, было депортировано менее 30 тысяч человек. Даже учитывая сообщение книги Хроник об изгнании племени Реувена, Гада и половины колена Менаше, а также о бегстве части населения в Иудейское царство, значительная часть жителей бывшего Северного царства, вопреки расхожему мнению, осталась на своей земле.

Современные научные реконструкции, основанные преимущественно на археологических данных, рисуют более полную картину: население Северного царства в VIII веке до н.э., непосредственно перед ассирийским завоеванием (около 720 г. до н.э.), насчитывало приблизительно 400 000 человек. Это число включает в себя население как собственно территории царства, так и его вассальных городов-государств.
Более того, не только археологические, исторические, но даже генетические данные подтверждают, что значительная часть населения Самарии имеет израильское происхождение, так как ассирийские переселения затронули в основном правящую элиту.

Небольшая группа чужеземных переселенцев не только не смогла изменить обычаи сынов Израиля, но и была быстро поглощена в процессе ассимиляции. Даже от арамейского языка Месопотамии не осталось следа. Язык самаритян, на котором они говорили, был точно таким же, как и у Иисуса, беседовавшего с местной женщиной у колодца близ Шхема.

Авторы книги Царей, пытаясь объяснить поклонение самаритян YHWH (Богу Израиля), рассказывают интересную историю: на переселенцев-идолопоклонников, по повелению «Бога той земли», стали нападать львы, «ибо они не знали закона Бога». Ассирийский царь, известный своей охотничьей страстью, на сей раз не стал охотиться на львов, а дал дельный совет: «Отправьте туда одного из священников, которых вы изгнали оттуда; пусть он пойдет и поселится там, и будет учить их закону Бога той земли». И пришел один из священников, которых увели из Самарии, и поселился в Бейт-Эле, и стал учить их, как следует чтить YHWH.

Флавий (еврейский историк I века н.э.) повторяет библейскую версию о том, как ассирийский царь Салманасар V завоевал Северное Израильское царство, увёл в плен его жителей (десять колен Израиля) и переселил на их место языческие народы из Месопотамии («Иудейские древности», IX, XIV, 1; X, IX, 7). Эта история служит у Флавия основанием для презрительного отношения: самаритяне — не «настоящие» израильтяне, а потомки язычников, чья вера нечиста, да и сами они неполноценны, так как не евреи по крови.

Сообщения Флавия отражают позицию иудейской аристократии, к которой он сам принадлежал. Он рассматривает самаритян как отступников, чужаков и оппортунистов, которые то пытаются сблизиться с иудеями, то отрекаются от них, когда это выгодно.

Иудеи, вернувшиеся из вавилонского пленения, были непреклонны в своем мнении: бывших идолопоклонников не бывает: «самаритяне приняли новый культ, но о старых богах не забыли».

Следующий этап вражды Флавий связывает с персидским периодом, после возвращения иудеев из вавилонского плена (IV в. до н.э.).
По его версии, самаритяне сначала хотели участвовать в восстановлении Иерусалимского храма, но были отвергнуты иудеями из-за своего смешанного происхождения. В библейской книге Эзры они названы «врагами Иудеи и Вениамина» (Эзра 4:1). Получив отказ, «ам-а-арец» (народ земли, то есть местные жители) «ослабевали руки народа Иудейского и препятствовали им в строении» (Эзра 4:4).

С этого момента началась открытая вражда между репатриантами, чьи предки жили в Иудее, и аборигенами, проживавшими на территории бывшего царства Израиля.
Противостояние между иудеями и самаритянами достигло нового накала, когда после смерти Иоанна его сын Иаддуй стал новым первосвященником в Иерусалиме.
Флавий, с присущей ему предвзятостью, рассказывает о строительстве храма на горе Гризим, причем в абсолютно негативном ключе, ибо убеждён: истинный храм может быть лишь один и лишь в одном месте — в Иерусалиме.

Санбаллат, правитель Самарии (человек, по мнению Флавия, с коварными замыслами), выдаёт свою дочь замуж за Менаше (Манассию), брата иудейского первосвященника Иаддуя. Флавий, называя Санбаллата «кутеем», стремится принизить его происхождение. Однако в Книге Нехемии (Неемии) 2:10 говорится, что он был родом из Хорона — израильского города на границе колен Эфраима (Ефрема) и Биньямина (Вениамина).

Старейшины Иерусалима приходят в ужас от этого брака, видя в нём прямое нарушение закона и угрозу чистоте культа. Они ставят Менаше ультиматум: либо развод, либо отлучение от священнического служения. Менаше, не желая оставлять жену, обращается за помощью к тестю. Санбаллат же не только не расстраивается, но и усматривает в этой ситуации новую перспективу. Чтобы не терять влиятельного зятя, он предлагает ему стать верховным священником в Самарии и обещает построить для Бога Израиля храм на горе Гризим, подобный Иерусалимскому, в котором Менаше будет первосвященником.
Согласно Флавию, это событие становится формальным началом существования отдельного самаритянского религиозного центра — храма на горе Гризим, что окончательно закрепляет раскол между иудеями и самаритянами.

Для Флавия всё это — предательство и ересь, интриги, спровоцированные политическими кознями Санбаллата.

Но здесь есть важный нюанс. Библия рисует картину бедственного положения самого Иерусалима, а значит, и его священников. После указа царя Кира Великого в 538 г. до н. э. иудеи, вернувшись из Вавилонского плена, первым делом принялись отстраивать Храм. Примерно через три года соорудили жертвенник и заложили фундамент. В Книге Эзры (6:15) говорится, что Храм был окончательно достроен и освящён в шестом году царствования Дария I (516 г. до н. э.).

Но Иерусалим так и не восстал из пепла.Нехемия (Неемия), прибыв в город спустя десятилетия (около 444 г. до н. э.), с ужасом обнаружил его в запустении. Очевидно, что не только Иерусалим пребывал в плачевном состоянии, но и священники, лишённые пожертвований, перестали регулярно служить в Храме: «И узнал я, что не отдавалась левитам доля их, и разбежались левиты и певцы, совершавшие службу, каждый на поле своё» (Нех. 13:10).

Неудивительно, что немало священников решили принять участие в строительстве второго, альтернативного храма (первый был возведён ещё при царе Северного царства Иеровоаме). Иудейские священники возводят святилище на горе Гризим по образу и подобию Иерусалимского Храма.

Абсолютно точно установлено (благодаря монетам и другим находкам), что храм был построен в середине V века до н.э., а не сто лет спустя, во времена Александра Македонского, как утверждал Флавий («Иудейские древности», кн. 11, гл. 8).
Археологические раскопки на горе Гризим подтвердили существование масштабного самаритянского религиозного центра уже в персидский период (V-IV вв. до н.э.).

Любопытно, что раскопки начались без всякой связи с поисками древнего храма. Государство Израиль в середине 80-х годов решило построить водный резервуар, а перед любым строительством полагается провести «спасательные раскопки», чтобы не навредить историческим ценностям. Археологи под руководством Ицхака Магена обнаружили на самой вершине горы Гризим остатки грандиозного самаритянского храмового комплекса.

Комплекс включал в себя монументальные ворота, обширный двор, окружённый колоннадами, и массивное здание, которое Маген идентифицировал как само святилище.

Размеры храма и качество строительства не уступали иерусалимскому Храму того времени.

Были найдены сотни монет (большая часть — самаритянские), множество костей только кошерных животных, принесённых в жертву. Интереснейшая находка — колокольчик первосвященника. Как известно, первосвященник раз в год должен был входить в небольшое помещение — Святая Святых, чтобы совершить опасное богослужение, ибо если Господь не примет его молитву, он мог умереть.
«И сделай… на подоле его [верхней ризы] — гранатовые яблоки из нитей… и колокольчики золотые между ними кругом: колокольчик золотой и яблоко, колокольчик золотой и яблоко, по подолу верхней ризы кругом. И будет она на Аароне для служения, чтобы слышен был от него звук, когда он будет входить во святилище пред лице Господне и когда будет выходить, дабы ему не умереть» (Шемот (Исход) 28:33-35).

Звук колокольчика служил священникам, стоявшим за завесой, знаком того, что «полёт нормальный». Согласно Талмуду, бывали случаи, когда первосвященник, не выдержав святости Святая Святых, умирал во время службы, и тогда его вытаскивали за верёвку, предусмотрительно привязанную к его ноге.

Но самое потрясающее — даже не колокольчик, а почти четыреста надписей на иврите арамейским письмом, которым мы пользуемся и по сей день, а также на палео-иврите — алфавите времён Первого Храма. В надписях говорится о жертве YHWH (имени Бога Израиля), упоминаются семьи первосвященников, известные из Писания; посвятительные тексты содержат еврейские имена: Йосеф, Шимон, Яаков, Эфраим, Хананья, Шемайя, а также левитские: Амрам, Пинхас, Леви и другие.

Первосвященник, как и в Торе, назван «коэн». Удивительная находка — кольцо с изображением струнного музыкального инструмента и словами на иврите «YHWH — эхад» (Господь — один),в точности повторяющими иудейский символ веры (Дварим (Втор.) 6:4). 

Самаритяне  вообще предпочитали всё в единственном экземпляре: Бог — один, пророк (Моше) — один, храм — один, святое место — одно.
Иосиф Флавий рассказывает любопытную историю о споре в Александрии (Египет) между «иудеями и самаритянами». Первые утверждали, что единственно законный — Иерусалимский храм, вторые же настаивали на святости «святилища на горе Гризим». Стороны уговорили царя создать суд для справедливого рассмотрения спора. Самаритян представляли Саввей и Феодосий, а иудеев — Андроник, сын Месалама. Все дали присягу перед Богом и царём, обязавшись говорить правду, и попросили Птолемея казнить нарушившего клятву. Царь созвал совет приближённых, чтобы выслушать стороны. Александрийские иудеи были крайне обеспокоены: если Иерусалимский храм — древний центр их веры — не выдержит испытания, это станет для них огромной трагедией.

Саввей и Феодосий предоставили слово Андронику, который выдвинул свои аргументы: закон передаёт первосвященство по наследству, цари Азии всегда почитали Иерусалимский храм, возводя жертвенники и принося дары, но никогда не упоминали Гризимский храм, который не признавался священным. Его доводы убедили царя признать законность храма в Иерусалиме, после чего он приговорил Саввея и Феодосия к смерти» («Иудейские древности», кн. 13, гл. 3).
Для нас не столь важно, кто кого сумел переспорить. Важно, что существовал альтернативный храм на горе Гризим, в святость которого верили самаритяне.
Впрочем, одна находка из самаритянского храма подтверждает показания Флавия. Было найдено приношение, отправленное из Египта, — солнечные часы с дарственной надписью на греческом: «Пожертвовано от казначея Богу Всевышнему». Так что храм был известен, и дары ему отправляли знатные люди.

И ещё кое-что важное. Начиная с конца XIX века исследователи находили на острове Йеб (греч. Элефантина) папирусы и остраконы на арамейском языке V–I V вв. до н. э. Члены местной иудейской общины, а точнее, военного пограничного гарнизона, поклонялись Яhу (сокр. от YHWH), называли себя иудеями, носили иудейские имена, такие как Йедония, сын Гемарии, Ханания, Натан, Шемая, Хаггай, Ошеа, Ятом, Ахиав, Малкия, Урия, Цадок, Захария, Хония, Мешуллам.

Так вот, в одном из писем, датируемом 407/408 годом до н.э., содержится просьба, сначала направленная в Иерусалимский храм; однако, не получив ответа, авторы пишут по другому адресу — в храм на горе Гризим. Они обращаются к детям Санбаллата, имена которых им известны:
«Если произойдёт так, что этот храм будет, наконец, выстроен, то у тебя будет больше заслуги пред Яhу, небесным богом, чем у того, кто принёс бы ему жертву всесожжения и кровавую жертву стоимостью в тысячу талантов серебра. То, что касается золота, мы послали (известие) и уведомили. О всём (этом) деле мы сообщили также в письме от своего имени Делаии и Шелемии, сыновьям Санбаллата, наместника Самарии. Аршам же не знает ничего о том, что нам причинено. 20 мархешвана 17 года царя Дария» (Sachau, Р. 1 и 2).

Иудейский правитель и первосвященник из рода Хасмонеев Иоханан Гиркан разрушил самаритянский храм и убил очень многих самаритян, стремясь устранить конкурентов и упрочить статус Иерусалимского храма, который с разрушением самаритянского стал единственным.
Гиркан сжёг все дома, уничтожил рощу масличных деревьев, из плодов которых в двух местных цехах производили масло. Самаритяне не сдались без боя: были найдены тысячи наконечников стрел и копий, свинцовые снаряды для пращи. Однако археологи не обнаружили ни одной человеческой кости. Неизвестно, где были похоронены убитые самаритяне.

Флавий несколько ошибается в дате разрушения храма на горе Гризим, указывая на 128 год до н.э. Согласно археологическим данным, трагедия произошла позже —  в 111/110 году до н.э., не только на горе Гризим, но и в Шхеме и Мареше.  Самаритяне смогли вернуться на свое святое место лишь спустя примерно 400 лет.

В персидский период храм на горе Гризим имел более высокий статус, чем Иерусалимский. В эллинистическую эпоху они сравнялись по значимости. Для Антиоха IV Эпифана оба храма представляли одинаковую ценность, о чем свидетельствует назначение им своих наместников. Как сказано во Второй книге Маккавеев: «Между тем он оставил приставников, чтобы угнетать народ: в Иерусалиме — Филиппа… а в Гарзиме (Гризим) — Андроника…» (2 Мак. 5:22-23).

Самаритяне допустили серьезную ошибку, не уделяя должного внимания систематической записи своей собственной истории. Возможно, этому способствовало их исключительно трепетное отношение к главной Священной Книге — Торе, из-за чего они, вероятно, опасались создавать тексты, которые могли бы с ней конкурировать.
 
Талмудические источники относятся к кутим (самаритянам) в основном презрительно и враждебно, хотя некоторые мудрецы отмечали их усердие в соблюдении заповедей Торы. Галаха (еврейский религиозный закон) устанавливает, что самаритяне не считаются полноценными евреями. Например, в Мишне говорится: «И также с кути: тот, кто принимает на себя [соблюдение] всей Торы, за исключением даже одной вещи — не принимать его» (Кидушин 4:3). Вавилонский Талмуд (трактат Хуллин 6а) запрещает употреблять пищу, приготовленную самаритянами, приравнивая её к языческой.

Таким образом, в талмудической литературе самаритянин предстает как фигура, занимающая промежуточное положение между гоем (неевреем) и иудеем. По большинству галахических вопросов (кашрут, брак, суббота) к ним относятся как к язычникам. Впрочем, раввин Гамлиэль отмечал, что самаритяне в строгости исполнения законов Торы даже превосходят некоторых иудеев, и считал, что в определенных вопросах их не следует полностью приравнивать к язычникам (Талмуд, Хуллин 4а и др.).

Важный источник сведений о самаритянах — Новый Завет, который отражает сложные и напряженные отношения между общинами в I веке н.э. Истории о самаритянах были особенно актуальны в период существования Иерусалимского Храма.
Разговор Иисуса с самаритянкой у колодца Иакова (Евангелие от Иоанна 4) выглядит вполне реально. В тексте упоминается самаритянский город Шхем. Возможно, евангелист или переписчик использовал греческую форму Συχάρ (Сихарь) для обозначения древнего Сихема (Шхема), либо речь идет о месте, известном в традиции как Сухар или Сухра.

Интересно, что в Вавилонском Талмуде (трактат Санхедрин 108а) Сухра упоминается как некая условная граница, разделявшая «чистый» и «нечистый» мир во времена Потопа. Это перекликается с евангельским сюжетом, где Иисус, прося напиться у самаритянки, символически ломает барьер между иудеями и самаритянами (и, в более широком смысле, языческим миром), о чем говорит само удивление женщины: «ибо иудеи с самаритянами не общаются» (Ин. 4:9). В их диалоге звучит и ключевой богословский спор: «Отцы наши поклонялись на этой горе [Гризим], а вы говорите, что место, где должно поклоняться, находится в Иерусалиме» (Ин. 4:20).

Действительно, вера в святость горы Гризим как единственного законного места для Храма, избранного Богом, является краеугольным камнем самаритянского вероучения и главным отличием от иудаизма, признающего Храмовую гору в Иерусалиме. Это убеждение основано на их толковании стиха Торы: «…то дашь благословение на горе Гризим…» (Дварим (Втор.) 11:29).

Несмотря на отсутствие храма, разрушенного Иоанном Гирканом I, гора осталась главным священным местом, о чём и говорит самаритянская женщина: «отцы наши поклонялись на этой горе» (Ин. 4:20).
Иисус разрешает спор между двумя народами, поклоняющимися одному Богу, довольно остроумно, хоть и немного высокомерно, отказывая самаритянам в праве на знание и принадлежность к избранному народу: «Вы не знаете, чему поклоняетесь, а мы знаем, чему поклоняемся, ибо спасение от иудеев» (Ин. 4:22). Возможно, если этот разговор на иврите или арамейском всё же состоялся, здесь имеет место игра слов, так как имя Иешуа (Иисус) означает «спасение». То есть: Иешуа (Мессия) может быть только иудеем.

Женщина спрашивает Иисуса о Мессии: «Знаю, что придёт Мессия; когда Он придёт, то возвестит нам всё» (Ин. 4:25). Самаритяне ожидали Тахеба (арам.: Тот, Кто возвращает или Восстановитель). Тахеб — не божественная личность, а человек, пророк, подобный Моше. Это основано на их толковании стиха из Торы: «Я воздвигну им Пророка из среды братьев их, такого как ты» (Дварим (Втор.) 18:18).

Главная задача самаритянского Пророка — не искупление грехов человечества, а возрождение истинной религии и самаритянского народа в эпоху Божественного благоволения. Он должен объяснить истинный закон и, что немаловажно,  найти святыню — Скинию Завета и её священные сосуды, которые, согласно их преданию, были скрыты на горе Гризим самим Моисеем. А также — вернуть самаритян из изгнания и утвердить их главенство над всем миром, установить царство мира и правды на земле. Тахеб будет вершить суд над всеми народами, после чего наступит эра благоденствия.

Этот «золотой век» продлится 6000 лет, когда самаритяне, как истинный «остаток Израиля», будут жить на святой земле у подножия горы Гризим.

Иосиф Флавий рассказывает: «Но находился в это время самарянин, который выдавал себя за пророка и советовал населению отправиться вместе с ним на гору Гаризим, которую они чтят как особенно священную. Он уверял, что покажет им священные сосуды, зарытые там Моисеем. Выслушав это, самаряне, вооружившись, собрались в одно селение, намереваясь подняться на указанную гору. Но Пилат предупредил их, заняв заранее дорогу к селению вооруженными отрядами пехоты и кавалерии. В завязавшейся схватке одни были перебиты, другие обращены в бегство, многие взяты в плен. Главных же зачинщиков и наиболее влиятельных из беглецов Пилат казнил впоследствии» (Иудейские древности, XVIII, 4:1).

Ключевой момент нашей истории: слова самаритянской собеседницы Иисуса: «Неужели Ты больше отца нашего Иакова, который дал нам этот колодец и сам из него пил, и дети его, и скот его?» (Ин. 4:12). Она утверждает, что её народ происходит от Иакова — праотца всех колен Израиля, т. е. самаритяне убеждены, что они его потомки. Если это так, то речь идёт о подлинных представителях одного из колен Израиля, которые никогда не покидали Эрец-Исраэль.

Теперь нужно задать важный вопрос: почему самаритяне считают гору Гризим святой?
Единственным каноническим священным текстом у них является Самаритянское Пятикнижие, написанное палеоеврейским (древнесамаритянским) письмом. Текстологический анализ показывает, что самаритянская версия Торы отличается от масоретской (иудейской) примерно в 6000 местах. Большинство различий — орфографические или грамматические, однако есть и ключевые смысловые. Главное из них — заповедь о построении жертвенника на горе Гризим, а не на горе Эйвал, как в масоретском тексте.

Согласно канонической масоретской версии, Моше повелел своему преемнику Иехошуе бин Нуну (Иисусу Навину) «поставить эти камни на горе Эвал, как Я повелеваю вам сегодня, и обмазать их известью. И устроить там жертвенник Господу, Богу, жертвенник из камней, не поднимая на них железа» (Дварим (Втор.) 27:4-5).
Однако в Торе самаритян зафиксировано иное: «…поставьте эти камни на горе Гризим, как Я повелеваю вам сегодня, и обмажьте их известью» (SP 27:4).

Можно было бы предположить, что самаритяне намеренно заменили гору Эйвал на гору Гризим, если бы не одно обстоятельство. Существует отрывок из кумранской пещеры (4QDeutⁿ) книги Дварим (Втор. 27:4), где также читается: «…на горе Гризим…». Более того, в некоторых древних переводах Торы на греческий (Септуагинта, III век до н.э.) также встречается вариант «Гора Гризим».

Интересно, что в самаритянском тексте гора Гризим пишется слитно — «Аргризим», подобно «Армагеддону» из Откровения, хотя состоит из двух слов: ар (гора) и Гризим.

В книге Берешит (Бытие) 33:18 есть любопытный момент, показывающий неоднозначность перевода: 
«וַיָּבֹא יַעֲקֹב שָׁלֵם עִיר שְׁכֶם אֲשֶׁר בְּאֶרֶץ כְּנַעַן»
Традиционно переводят: «И пришёл Иаков благополучно в город Сихем, который в земле Ханаанской». Однако возможен и иной перевод: «И пришёл Иаков в Шалем — город Сихем, который в земле Ханаанской». Если верен второй вариант, то выходит, что Шалем — это не Иерусалим, а Сихем. А значит, Малки-Цедек, священник Бога Всевышнего, благословивший Авраама (Быт. 14:18-20), служил в храме, который мог находиться на этом святом месте.
Впрочем, в самаритянской Торе в этом стихе стоит слово  שלום(шалом — мир) с буквой «вав» (ו), а не  שלם (Шалем).
Возможно, они не осознавали, какой козырь находится в их руках, или до нас дошла не самая ранняя версия их текста, хоть и написанная палеоеврейским письмом. В масоретской же версии буквы «вав» нет, и перевод вполне допускает «Шалем», поэтому вопрос остаётся открытым.

Итак, мы знаем, что думали иудеи о самаритянах. Пришло время узнать их версию. 
Самаритяне утверждают, что они — сыны Израиля, потомки колен Эфраима и Менаше (до XIX века существовала семья, возводившая своё происхождение к колену Биньямина).
Если они — сыны Израиля, тогда кто же, по их мнению, иудеи? Согласно самаритянской традиции, после исхода из Египта сыны Израиля прибыли в район Шхема (Сихема) и построили первый жертвенник в Ханаане на горе Гризим (согласно их тексту Дварим (Втор.) 27:4-5). Там они и остались, за исключением одного колена — сынов Иуды, которые под предводительством священника Эли ушли из священного места в Шило, а затем в Иерусалим. По их мнению, выходит, что иудеи — это отколовшаяся секта, покинувшая народ Израиля, состоящий из разных племён, объединённых одной верой в YHWH — Бога всех евреев.

Что касается жертвенника на горе Гризим, есть интересный археологический нюанс. 
В апреле 1980 года израильский археолог Адам Зерталь заметил на восточном склоне горы Эйвал большую груду камней (высотой около 4 м и диаметром около 30 м). После раскопок было обнаружено квадратное сооружение из неотёсанных камней (примерно 7×9 м) с пандусом. На полу — мощный слой пепла (около 1,5 м) с тысячами костей животных (около 1000), со следами разрезов у суставов и лёгкого обугливания, что соответствует практике всесожжения, а не употребления в пищу. Радиоуглеродный анализ (С¹⁴) пепла и костей показал датировку XIII в. до н.э., что отвечает библейскому периоду завоевания Ханаана. 

Исходя из этого, предполагается, что это и есть тот древний, первый жертвенник, возведённый из цельных камней (без обработки), как предписано в Торе (Исх. 20:25).
Впрочем, могла возникнуть путаница с идентификацией названия горы. Может ли быть, что самаритяне не знали, где находилась священная гора Гризим? Или их версия о жертвеннике на горе Гризим ошибочна, и он устанавлен на горе Эйвал?
Символ веры самаритян не противоречит иудейскому, за исключением одного пункта — о горе Гризим.
«Я верую в Тебя, YHWH, и в Моше (Моисея), сына Амрама, Твоего раба, и в священную Тору, и в гору Гризим — дом Бога, и в день возмездия и награды».
Пророк Моше (Моисей) для самаритян — не только главный, но и единственный истинный пророк. 
Их Священное Писание состоит только из одной книги — Торы. Отношение к другим книгам общепринятого иудейского канона примерно такое же, как у иудеев и христиан к апокрифам, то есть довольно снисходительное. По их убеждению, Бог говорил с Моше «лицом к лицу», поэтому существует лишь одно Откровение — Тора, и ничего сверх того. Имя пророка священно, и другого, подобного ему, быть не может, поэтому детей не называют в его честь.
Самаритяне не пользуются электричеством в субботу, оставляя лишь небольшой светильник, зажжённый накануне. Поскольку приготовление пищи в субботу запрещено, они едят холодные блюда, такие как салаты.
В субботу мужчины надевают полосатую рубаху, напоминающую одеяние Иосифа, а во время молитвы используют белый талит.
В отличие от иудейского Йом-Кипура, где постятся только взрослые, у самаритян постятся в течение 24 часов даже грудные младенцы.

Самаритяне отмечают только те праздники, о которых прямо написано в Торе. Подобно евреям, восходящим в Иерусалим на Песах, Шавуот и Суккот, они совершают паломничества на гору Гризим во время этих трёх праздников.
Самаритяне отмечают Песах по своему календарю, который отличается от еврейского, поэтому время празднования может не совпадать.

Как предписано в Торе, они приносят в жертву ягнят или молодых овец. Это единственное жертвоприношение, сохранившееся с древних времён. Данный обряд не требует жертвенника или особых храмовых церемоний, поэтому самаритяне — как потомки сынов Израиля — соблюдают его и по сей день. Жертвоприношение на Песах является своего рода семейным «праздником» и совершают  его священники общины. Семьи готовят пресный хлеб (мацу) и едят ягнёнка вместе с горькими травами. Весь народ собирается на ночную церемонию; жертвоприношение происходит одновременно, после чего мясо распределяется по семьям — каждый должен его отведать, включая вегетарианцев.
Среди обрядов присутствует символическое нанесение крови на лбы, напоминая предписание о крови на косяках дверей в книге Исхода.

Известны случаи, когда некоторые иудейские общины также приносили в жертву овец и после разрушения Второго Храма.

Самаритяне празднуют Суккот 15-го числа месяца Тишрей, как и иудеи. Однако их календарь отличается: они отвергают раввинистические реформы, и решение о добавлении дополнительного месяца (в високосные годы) принимает их первосвященник.
Один из ключевых элементов — паломничество на гору Гризим, где они проводят утренние службы и ритуалы.
В отличие от иудеев, которые обычно строят сукки (шалаши) открыто (во дворах, на улицах), самаритяне уже на протяжении около 1500 лет сооружают свои сукки внутри домов — подвешивая конструкцию к потолку гостиной или другого помещения. Эта традиция возникла из соображений защиты от преследований и вандализма в прошлом, когда наружные сукки нередко разрушались.
Крыша сукки оформляется растениями (например, пальмовыми ветвями) и украшается фруктами и овощами. Эти плоды развешивают по потолку или по каркасу сукки, часто в декоративных геометрических узорах.
Самаритяне тщательно украшают сукки настоящими фруктами: гранатами, яблоками, лимонами, цитронами (этрогами) и др. Украшение считается не просто эстетическим, но частью ритуала. Плоды по окончании праздника, как правило, употребляются в пищу: часть перерабатывают в джемы, часть делят с соседями.

В Суккот самаритяне восходят на гору Гризим. Они приходят молиться одетыми в белое, что символизирует чистоту и равенство всех перед Богом.

Традиции есть молочное на Шавуот у самаритян нет; в честь этого праздника читают особые молитвы.
Самаритяне соблюдают кашрут, как написано в Торе, воздерживаясь от «нечистой» пищи. Более того, они стараются не смешивать молочное с мясным, несмотря на позднее происхождение этого запрета, который был введён иудейскими мудрецами лишь во II веке н.э. Возможно, они, подобно раввинам, усмотрели в предписании Торы: «Не вари козлёнка в молоке его матери» (Исх. 23:19) запрет на смешивание этих продуктов или же поддались влиянию иудейской традиции.

Среди манускриптов, перечисленных в каталоге Samaritan Torah Manuscripts, есть рукописи, датированные 1367–1368 годами. Они позволяют исследователям увидеть, как выглядел тот вариант текста, который самаритяне использовали около XIV века, включая орфографию, диакритические знаки и возможные местные редакционные особенности.
Само содержание текста Самаритянской Торы мнению самаритян, восходит к Моисею. А вот сохранившиеся рукописи имеют позднее происхождение, что с точностью было установлено научными методами датирования (палеография, анализ материала, сравнительный анализ текстовых вариантов).

В самаритянской синагоге в Бейт-Лузе (район Шхема) хранится свиток Торы, который, по утверждению самаритян, был написан священником Авишей, сыном Пинхаса (в Писании упоминается как Авишуа, 1 Пар. 6:36). Интересно, что в самаритянской Торе указание авторства записано вертикальной строкой. В этой строке значится: «Авиша, сын Пинхаса». Однако «подпись» датируется не ранее XIV в. н. э.

Таким образом, данный свиток не  подлинный архаический документ, а компиляция из фрагментов, относящихся к средневековому периоду (XI–XIV вв. н. э.). Упоминание имени Авишуа — внука самого Аарона — вероятно, является более поздней вставкой, призванной служить доказательством древности свитка. Эта попытка была излишней, поскольку основа Самаритянской Торы действительно довольно древняя и, возможно, восходит к IV–III вв. до н.э.

Во времена Иисуса самаритяне были очень большой общиной. В византийский период, согласно исследованиям, их насчитывалось около двух миллионов человек. Они жили в Шхеме, Газе, Явне, Ливане, Сирии, Египте, Греции; в районе Рамат-Авив (Тель-Авив) также находилась синагога самаритян. Как видим, у этой общины, помимо основного центрального места, были небольшие диаспоры, сконцентрированные только в Леванте. Вполне возможно, это их и погубило. Иудейские общины выжили благодаря тому, что были рассеяны по всему миру. На сегодняшний день существует около 900 самаритян. (Сто лет назад они были на грани вымирания, их насчитывалось всего 140 человек).

Около половины членов общины проживает в квартале Неве-Пинхас в Холоне. Эта часть общины интегрирована в израильское общество, служит в Армии обороны Израиля и работает в различных сферах. Другая половина проживает на горе Гризим, рядом с деревней Кирьят-Луза, в непосредственной близости от своих древних святынь. Их жизнь носит более традиционный характер и ограничена палестинским анклавом.
Из-за многовековых близкородственных браков община страдает от высокого уровня генетических заболеваний. Для решения этой проблемы был введён институт «жён извне» — несамаритянок, принявших веру (как правило, это женщины из Восточной Европы или Украины).

Проведённое исследование позволяет взглянуть на историю и веру самаритян сквозь призму не предубеждения, а фактов — библейских, археологических и исторических. 
Самаритяне, как показал анализ, — не «историческое недоразумение» и не потомки чужеземных колонистов, как настойчиво утверждали авторы Книг Царств и Иосиф Флавий. Археология и эпиграфика демонстрируют непрерывность израильского присутствия в Самарии после ассирийского завоевания. Надписи с горы Гризим, имена известных библейских семей и левитских родов — свидетели прямой преемственности с древним Израилем. Их язык, их богослужение, их тексты говорят о них как о наследниках североизраильской традиции.

Таким образом, раскол между Иерусалимом и Самарией — это не конфликт между «чистыми» иудеями и «полуязычниками», а внутренний раскол в рамках израильской религии, усугублённый политическими и геополитическими катаклизмами. Уничтожение Северного царства и возвышение Иерусалима как единственного центра после Вавилонского плена создали условия для формирования двух конкурирующих моделей веры, основанных на общей Пятикнижной традиции, но расходящихся в ключевом вопросе священной географии.

Гора Гризим как место поклонения стал точкой бифуркации. Для самаритян их священная гора — фундаментальная доктрина, опирающаяся на их версию Торы и подтверждаемая существованием грандиозного храма, который в персидскую эпоху не уступал Иерусалимскому. Разрушение этого храма Иоанном Гирканом стало актом не только религиозной, но и национальной катастрофы.  

Ответом на преследования и многовековое давление стал предельный консерватизм и изоляция самаритян. Их религия — это религия чистого Пятикнижия, отрицающая даже пророческие тексты и уж тем более раввинистические наслоения. Эта ригидность, с одной стороны, позволила им сохранить уникальную идентичность, но с другой — привела к почти полному исчезновению, от которого общину спасли лишь современные меры по привлечению «жён извне».

Сегодня самаритяне являются живым свидетельством одной из древнейших библейских традиций. Их борьба за выживание, их строгое следование древним заповедям, их уникальные обряды, вроде пасхального жертвоприношения, — всё это делает их бесценным звеном, связующим современность с миром Древнего Израиля. Их история — это история не исчезновения, а невероятной стойкости. Она напоминает нам, что монолитная картина прошлого часто оказывается иллюзией, а подлинная история — это полифония голосов, где даже самый тихий из них может поведать свою правду, если, конечно, мы откажемся слушать только победителей.