В ту самую ночь, когда овцы смотрели на пьяных пастухов с немым укором, недоумевая, ради чего их вывели попастись в лютый холод, в тёплом хлеве близ Бейт-Лехема царила счастливая тишина. Мирьям меняла подгузник, Йосеф чинил кормушку, заменившую кроватку, тихо жалуясь на гильдию плотников, которая явно завышает цены на гвозди. А всё из-за проклятых римских оккупантов, которые без гвоздей нормально распять не могут.
А Младенец просто спал, не подозревая, что вскоре станет центральной фигурой в идеологическом споре.
Идиллию нарушил шум за дверью: топот, голоса и звук, похожий на хлюпанье латте в бумажных стаканчиках. В хлев, сметая с порога ошеломлённого ослика, ввалились три фигуры в одинаковых черных майках с надписью «Free Palestine», походных штанах и с глазами, горящими праведным гневом просвещённых людей, впервые оказавшихся дальше университетского кампуса.
— Салям алейкум! — провозгласил тот, что был впереди, профессор Джереми с кафедры деколониальных исследований. — Мы здесь, чтобы выразить солидарность с угнетённым коренным населением Палестины!
Мирьям и Йосеф переглянулись. Слово «солидарность» прозвучало для них так же экзотично, как «фрилансер» или «криптовалюта».
— Мы принесли вам символические дары, — продолжила студентка Хлоя, доставая из рюкзака блокнот с Че Геварой на обложке и брошюру «Ваше право на гендерно-нейтральные местоимения на арамейском».
— И футболки с надписью «Свободная Палестина!» — добавил второй студент, Марк, разворачивая ткань. — Размер L, унисекс.
Йосеф осторожно потрогал футболку.— Мягкая. Спасибо. Но… кто вы такие и что такое «Палестина»?
Профессор Джереми снисходительно улыбнулся.
— Палестина — это земля, на которой вы живёте, а вы, значит, палестинцы. Коренные жители этой земли. А эти, — он многозначительно махнул рукой в сторону темноты, как будто там стояли невидимые легионы, — придут лишь через две тысячи лет, чтобы вас оккупировать.
— Эта земля называется «Эрец-Исраэль», — не поняла Мирьям. — Здесь живут иудеи, самаритяне, эллины… Ну, ещё римляне, к сожалению. А последних плиштим… филистимлян, если вы о них говорите, Самсон прибил, кажется, лет тысячу назад. Мы это проходили ещё в младших классах на уроке ТаНаХа.
Хлоя закатила глаза.— Это сионистская пропаганда. Вы — палестинский народ, веками страдавший под гнётом.
— Веками? — Йосеф почесал затылок. — Мы с Мирьям из Назарета, пришли сюда на перепись. А дед её вообще отсюда, из Бейт-Лехема — Города Хлеба, не путать с Ташкентом. Мы как-то не страдали, пока на гвозди цены не подняли.
— Не страдали? У вас всё впереди! — профессор наклонился к яслям. — Этот младенец — будущий палестинский борец за свободу, которого убьют сионисты!
В хлеве стало тихо. Даже сверчок замер.
— Кто убьёт? — тихо спросила Мирьям, инстинктивно прикрывая дитя.
— Сионисты! Израильтяне! — с жаром пояснил студент Марк.
Йосеф долго молчал, переводя взгляд с гостей на жену, с жены на Младенца, и обратно.
— Погодите-ка, — сказал он медленно. — Вы утверждаете, что евреев здесь сейчас нет?
— Нет как нации-колонизатора! — парировал профессор.— А мы с Мирьям, наши родители, весь наш род, царь Давид, пророки… мы кто?
— Вы палестинцы! — хором ответили активисты.
В этот момент Хлоя, самая пытливая из троицы, нахмурила брови.
— Профессор, простите, но тут логический разрыв. Если евреи как колонизаторы появятся только в 1948-м, а Иисуса, которого вы называете палестинским борцом, убили евреи… то кто его убил-то две тысячи лет назад? Получается, евреи уже были?
Джереми замер. Его лицо, минуту назад сиявшее уверенностью, побледнело. В его глазах промелькнул ужас человека, чья идеология только что наткнулась на неудобный исторический булыжник. Внутренний компас, показывавший только «угнетателей» и «угнетённых», бешено закрутился.
— Это… это сложный вопрос, Хлоя, — пробормотал он. — Ты впадаешь в нарратив оккупантов. Ты… ты ретранслируешь их тропы!
— Но я просто спросила…
— Молчать! — взревел профессор, чувствуя, как почва, а заодно и научная репутация, уходит из-под ног. — Это манифестация внутренней мизогинии и колониального мышления! Я вышвырну тебя с курса! Из университета! Тебе конец!
И тогда, чтобы заткнуть дыру в риторике действием, он совершил символический жест. Сорвав с шеи черно-белую куфию, он торжественно накинул её на спящего Младенца в яслях.
— Вот! Ты теперь наш! Свободная Палестина! — выкрикнул он и, развернувшись, бросился прочь из хлева, за ним, спотыкаясь, потянулись Марк и заплаканная Хлоя.
Тишина вернулась. Только куфия мелко дрожала в такт дыханию младенца. Мария осторожно сняла её, положила рядом с дарами волхвов. Маленькому Йешуа было и так тепло, его согревало дыхание вола.— Йосеф?
—Да, Мирьям?
— Какие, скажи, мишигинес?
—Таки да, — согласился Йосеф. — А тряпка в клеточку очень даже ничего, наделаю из неё дюжину носовых платков, себе оставим парочку, остальное продадим.
А младенец во сне улыбнулся. Видимо, увидел что-то очень смешное.
(Спасибо «Эрец-Неэдэрэт и Университету Массачусетса за идею этой сатиры)
Сайт Рами Юдовина 