Учение о Мессии занимает важное место и в иудаизме, и в христианстве. Но при этом оно не так однозначно, как принято думать.
Сегодня Мессию часто представляют как одну-единственную фигуру, которая однажды придёт и сразу изменит весь мир. Однако древние источники рисуют куда более сложную картину. В библейских текстах, кумранских рукописях и раннем христианстве слово «машиах» обозначает не одного персонажа, а разные роли, каждая из которых по-своему связана с идеей исправления мира.
В Танахе слово מָשִׁיחַ («машиах») буквально означает «помазанник». Так называли человека, которого вводили в особую, священную должность с помощью ритуального помазания маслом. Речь шла не о спасителе мира, а об ответственности, возложенной на священника.
Например, в книге Левит упоминается «священник-помазанник». Его личная ошибка считалась губительной для всего народа, потому что он представлял Израиль перед Богом.
В законах Торы говорится, что человек, случайно убивший другого, должен оставаться в городе-убежище, опасаясь мести, пока не умрёт первосвященник. С его кончиной наступало своего рода очищение для преступника. Здесь впервые появляется мысль о том, что помазанник (священник) может играть искупительную роль.
Позже, с появлением монархии, помазанниками стали называть царей. «Помазанник YHWH» — это законный правитель, чья власть считается одобренной Богом. Поэтому покушение на царя воспринималось не просто как политическое преступление, а как нарушение установленного божественного порядка.
Очень важный текст, в котором помазанником назван персидский царь Кир. Он не принадлежал к Израилю, но был признан инструментом божественного замысла. Это показывает, что «мессианский» статус не обязательно связан с происхождением: помазанником может быть тот, через кого Бог действует в истории.
В Кумранских свитках (рукописи общины, жившей у Мёртвого моря) речь не идёт об одном Мессии.
В «Уставе общины» говорится сразу о нескольких будущих фигурах — пророке и мессиях Аарона и Израиля. Иными словами, ожидался не один Мессия, а как минимум два — священнический и царский, плюс особый пророк. Это попытка соединить в одну три главные библейские роли: пророка, священника и царя.
В описаниях будущей трапезы подчёркивается, что священнический Мессия важнее царского. Тем самым выражается недоверие к политической власти и мысль о том, что настоящее исправление мира начинается не с государства, а с Торы и богослужения.
Особое значение имеет еще один кумранский текст 4Q521. В нём мессианская эпоха описывается через конкретные действия: больные исцеляются, мёртвые оживают, бедным возвещается радостная весть. Эти образы взяты у пророка Исайи. Именно на них ссылается Иешуа (Иисус) в ответе ученикам Иоанна Окунателя (Крестителя). Это своего рода «список признаков», по которым можно узнать наступление нового времени.
При этом остаётся неясным, кто именно действует: сам Мессия или Бог через него. Такая неопределённость характерна для Кумрана.
В другом тексте, 11Q13, главную роль играет Мелхиседек — небесное существо, связанное с судом, освобождением и прощением долгов. Здесь Мессия уже почти превращается в ангела и окончательно перестаёт быть земным царём.
Раннее христианство возникает внутри этого разнообразного иудейского мира ожиданий. Его новизна состоит не в самих «знаках Мессии» — они всем известны, — а в утверждении, что Мессия уже пришёл.
В Евангелиях Иешуа напрямую не объявляет себя Мессией, а указывает на те самые признаки: исцеления, восстановление, помощь бедным. Аргумент звучит так: если есть знамения, значит, речь идёт о приходе Машиаха.
Апостол Павел приводит уже сложившуюся формулу веры иерусалимской общины. В ней Мессия — это тот, кто умер, был погребён и воскрес. Ожидание смещается: ждут уже не его появления, а завершения истории.
Для полноты картины важно упомянуть самаритян. У них центральной фигурой будущего является Тахеб — «Возвращающий» или «Восстановитель».
Самаритяне признают только Пятикнижие и ждут пророка, подобного Моисею. Тахеб — не царь, не воин и не потомок Давида. Он учитель, который должен вернуть правильное понимание Торы и восстановить истинное богослужение на горе Гризим.
Эта модель лишена апокалипсиса. Тахеб не разрушает мир и не творит чудеса, а возвращает порядок через Закон и истину. По духу это неожиданно близко к более позднему рациональному взгляду Рамбама.
После разрушения Второго храма мессианская тема в раввинистской литературе становится более сдержанной. В Талмуде Машиах возможен, но сроки его прихода невозможно вычислить.
Обсуждаются признаки приближения Мессии, кризис общества и опасность попыток вычислить «конец времён». Известное высказывание резко осуждает тех, кто превращает ожидание в календарь.
Образ Машиаха становится нарочно неопределённым: он может прийти величественно или скромно, может быть уже рядом, но остаться неузнанным. Здесь Машиах — отражение состояния общества, а не самостоятельная божественная фигура.
Наиболее рациональное изложение мессианского учения принадлежит Рамбаму. Для него Машиах — человек, потомок Давида, знаток Торы, правитель, который восстановит Израиль, соберёт изгнанников и отстроит Храм.
Рамбам подчёркивает: Помазанник Божий не обязан творить чудеса. Мир в его дни будет идти своим обычным порядком. Законы природы не отменяются, история не обрывается.
Подробности будущих событий, по его мнению, невозможно знать заранее и не следует превращать их в предмет спекуляций. Главное — не чудеса и не сроки, а возможность спокойно заниматься мудростью и познанием Бога.
Если собрать все эти традиции вместе, становится ясно: мессианство никогда не было единым учением.
Кумран ждал конца эпохи.
Христианство — реализации одного из мессианских сценариев в конкретной личности.
Самаритяне — возвращения к Моисею.
Раввины — исправления общества.
Рамбам — разумного восстановления порядка.
В итоге ожидание Мессии оказывается не столько ожиданием чуда, сколько размышлением о том, как может быть исправлен нарушенный порядок мира.
Мессия здесь — не фигура на горизонте, а язык, с помощью которого разные традиции говорят об ответственности человека.
И чем дальше развивается эта традиция, тем меньше в ней уверенности в сроках и знамениях — и тем яснее становится мысль: мир ждёт не мгновенного чуда, а осмысленного исправления
Сайт Рами Юдовина 