Наверное, не все православные знают одну важную деталь: слово «крещение» — не евангельское. Оно происходит от глаголов «христить» или «охристить», то есть «сделать христианином», и вошло в употребление на тысячу лет позже евангельских событий — в эпоху крещения Руси.
В греческом тексте Нового Завета используется слово baptisma, означающее «погружение», «омовение», «окунание».
Поэтому Йоханан — тот, кого христиане называют Иоанном Крестителем, — никого никогда не «крестил». Он окунал.
И, разумеется, не в проруби.
Иудея эпохи Второго Храма была буквально пронизана практикой ритуальных омовений. Израильская археология последних десятилетий выявила сотни микв: в Иерусалиме и его окрестностях, в Иерихоне, Масаде, Сепфорисе, Кесарии, и, конечно же, в Кумране и Масаде.
Миква — это не ванна и не купель для удовольствия или чтобы помыться. Это:
«живая вода» (дождевая или родниковая), строго заданный объём,
лестницы для спуска и подъёма, порой — продуманная логистика, чтобы «нечистые» и «очищенные» не пересекались.
В Иерусалиме I века миквы находились почти у каждого зажиточного дома и в изобилии — у Храмовой горы. Омовение было частью повседневной религиозной дисциплины.
На этом фоне Иоанн Окунатель не выглядит революционером. Он не отменяет омовения и не изобретает новых обрядов. Его радикальность — в другом.
Как пишет Иосиф Флавий (Иудейские древности, 18.5.2), Иоанн учил, что омовение угодно Богу:
«не для искупления различных грехов, но для освящения тела, если души их заранее уже очистились праведной жизнью».
Это принципиально. Сначала — внутренняя перемена, потом — вода как знак.
Но Иоанн делает ещё один шаг: он выводит омовение из храмовой инфраструктуры. Не миква у дома, не купель возле Храма, а Иордан, в водах которого уже происходило очищение. Израильский пророк Элиша (Елисей) велит сирийскому военачальнику Нееману окунуться — и тот очищается (4 Цар. гл.5).
Иоанн действует в той же логике: очищение через простое действие, на месте, которое может принять большое количество желающих очиститься перед приходом Царства Божия.
В последние годы израильские исследователи обсуждают и альтернативные локации омовений Иоанна — в том числе пещерные комплексы с водосборниками, которые могли использоваться для ритуалов очищения. Есть гипотеза, что часть омовений происходила не в русле реки, а в специально подготовленных пространствах, позволяющих совершить обряд окунания для многих одновременно.
Согласно Флавию, Иоанн был казнён не не за частную критику правителя, а за своё влияние на народ. Толпы стекались, авторитет предвестника перемен рос, а вместе с ним и риск смуты.
Ирод Антипа — сын Ирода Великого, тетрарх Галилеи и Переи (4 г. до н. э. – 39 г. н. э.) — предпочёл превентивное решение: арест, тюрьма, казнь. Иудеи, пишет Флавий, считали последующее поражение войска Ирода Божьей карой за это убийство.
Евангелия же дают другую причину: Иоанн осуждал брак Антипы с Иродиадой — женой своего родного брата Филиппа, и поэтому она желала его смерти (Мк. 6:15–19).
Там — сюжет, почти готовый для театра: темница, пир, злобная месть, просьба, блюдо с головой врага. Вместе с этим, исторический фон и действующие лица абсолютно реальные.
Версия Флавия выглядит более «административно правдоподобной». Власть, как правило, боится не моралистов, а харизматиков с большой аудиторией. Впрочем, версия евангелистов о причине казни не противоречит истории Флавия.
Иоанн — пророк Апокалипсиса. Его язык — язык суда. Образ «соломы, сожжённой огнём» (Мф. 3:12) перекликается с текстами книги Ханоха (Еноха):
«Как солома в огне, так они будут гореть…» (1 Енох 48:9):
Это не заимствование, а общий религиозный воздух эпохи: ожидание конца, суда, воздаяния.
Но споры о воде и чистоте не ограничивались Иоанном.
В начале XX века в Оксиринхе (Египет) был найден папирус, известный как Papyrus Oxyrhynchus 840. Текст, исписанный с двух сторон мелким почерком, содержит диалог между Иисусом и священником по имени Леви.
Сюжет поразительно точен: Леви упрекает Иисуса в том, что он и его ученики вошли во двор Храма без омовения в микве. Описывается даже «правильная» процедура: источник Давида, спуск по одной лестнице, подъём по другой, смена одежды. Это почти археологическое описание миквы Иерусалима I века.
Ответ Иисуса — жёсткий и характерный:
«Ты омылся в стоячей воде… и омыл только кожу снаружи… а внутри ты полон скорпионов и пороков… Мы же омылись в живой воде, нисходящей с небес…».
Этот апокриф не заимствует формулы из канонических Евангелий и потому многими исследователями рассматривается как возможная фиксация реального конфликта. Он демонстрирует то же противопоставление, что и у Иоанна, но ещё резче: ритуал против внутреннего состояния, плотское против духовного.
Если собрать всё вместе, вырисовывается цельная картина.
Иоанн — пророк, вырывающий омовение из привычного ритуала и превращающий его в знак суда.
Иисус — учитель, радикально критикующий саму идею «очищения по регламенту». Не случайно в Евангелиях написано: «Иисус сам никого не окунал» (Ин. 4:2).
Флавий — историк, фиксирующий страх власти перед массовыми движениями;
Итак, Иоанн никого не крестил.
Он окунал — как иудей.
Но говорил — как пророк конца времён.
И если власть предпочла убрать его заранее, то это говорит не столько о жестокости Ирода, сколько о силе воды, которая в ту эпоху значила куда больше, чем просто средство гигиены.
С водой, как выясняется, шутки плохи.
Особенно если она — живая.
Сайт Рами Юдовина 