Если меня когда-нибудь спросят, что закалило мой характер, я отвечу: не российская школа в дальневосточном городке, не дворовое окружение с понятиями из «Слова пацана», не учёба в московском медицинском университете, не стаж в израильской больнице и не горные походы в вышине, доступной лишь птицам. Ничто не открыло мне суть человеческого бытия с такой обнаженной и беспощадной ясностью, как эта Тель-Авивская клиника.
Наша палата — это театр двух актрис. Я играю роль статистки, на которую даже самые циничные врачи смотрят с сочувствием. Но главный объект внимания — не я, девушка модельной внешности, а Татьяна, пожилая женщина лет восьмидесяти, то ли с деменцией, то ли с плохим характером.
Человек-квест. Основная задача — накормить Татьяну. Приходит медсестра, добрая и терпеливая, как дрессировщик дельфинов, с тарелкой пюре. А Татьяна смотрит на ложку так, будто видит её впервые.
—Кушайте, за маму, за папу! — уговаривает медсестра.
Татьяна отказывается, плотно сжимая губы. Не хочет ни за маму, ни за папу — возможно, догадывается, что их здоровью это уже не поможет.
В первый день нашего вынужденного соседства я спросила: «Почему не едим?» Конечно, я понимаю, что вступать в диалог с неадекватными людьми — занятие неблагодарное. Однако соседка посмотрела на меня довольно ясным взглядом и четко ответила: «Еда — говно!» Что ж, так точно поставить вердикт сможет не каждый, даже будучи в здравом уме.
Но истинный талант «разжалобщика» раскрывается в квесте «Побег из больницы». Каждый раз у неё новая, мощная мотивация, достойная голливудского триллера.
Татьяна забыла не только как есть, но и как ходить. Один раз встала, упала, подняли, губы разбила; не плакала, тоже, видать, не помнит. После этого инцидента мою соседку привязали за пояс, ограничили её свободу для её же блага.
Увидев мужчину, она тут же оголяет плечико (это она помнит) и начинает слёзно просить: «Мужчина! Вы ведь мужчина! Помогите мне! Преклоняюсь перед Вами! Освободите меня из плена!»
Ну какой мужчина после такого не приосанится и не поспешит на помощь?
—Не трогайте её, — говорю я ему. — Её специально привязали. А лучше вообще не разговаривайте с ней. Она не с нами.
Проходит час, и вот, новая жертва среди моих гостей и заводит другую пластинку: «Меня родители ждут! Старенькие они у меня! Помогите, ради Бога!»
Молодой человек подскакивает, спешит на выручку.
—Назад! — кричу я этому наивному. — Лучше позови медсестру, а то бабка простынет!
—Нет! Не зови! — парирует Татьяна. — Здесь фашисты, меня силой держат! Опыты ставят!
В этом что-то есть. С медперсоналом, даже таким терпеливым, не забалуешь. Будут лечить эту никому не нужную бабку, к которой никто не приходит. Телефона у неё нет, номеров не помнит, медсёстры, несмотря на мои уговоры, отказались искать её близких.
Ко мне пришли новые гости, постарше. И вот еще одна манипуляция: «Отпустите, люди добрые, будьте милостивы, у меня дома ребёнок маленький. Как он без меня?! Никак! Пожалейте! Развяжите!»
А кто-то даже попытался её уличить: «Зачем вы обманываете? Судя по возрасту, у вас не может быть маленьких детей!»
Зря он её разоблачил. Бабушка, мгновенно перевоплотившись из божьего одуванчика в уголовный элемент, рявкнула: «Сядь в угол и усохни, падла!»
«Падла» чуть не задохнулся от такой трансформации.
Приходит физиотерапевт, который для работы выучил русский, и приказывает: «Рруккки вверх!», наша бабка, передразнивая его акцент, отвечает: «Жопппу вниз!»
Когда в палату с ужином вошла медсестра, не знавшая по-русски ни слова, и вновь столкнулась с привычным отказом, понадобилось прибегнуть к помощи переводчика. Но истинное разрешение ситуации пришло откуда не ждали — за дело взялась подруга моей матери, женщина с волевым характером, нашедшая не только верный тон, но и единственно верные слова.
—Если не будете есть, значит, вы больны, — заявила она без обиняков. — Хотите, чтобы вас отпустили? Идите на сотрудничество! Открывайте рот. Так, закидывайте, — кивнула она нянечке, — Жуём! Не плюём!
Наступившее затишье стало для меня благословением. Предстояла сложная, шестичасовая операция, и мне нужен был крепкий сон. Я умоляла персонал вколоть старушке успокоительное, на что получила формальный отказ — не имели права. Однако, не в силах более выносить её вопли, они смилостивились… в первую очередь над собой.
Утро застало её благостной и умиротворённой. Она жалобно щебетала, развивая новую, совершенно фантастическую тему о молодом и богатом любовнике, который, разумеется, ждать её не станет.
Мою операцию отменили — результаты КТ вызвали у врачей сомнения, а нам всем испортили настроение. Так что меня ожидала ещё одна ночь с этой безумной женщиной.
Эх… Ночка была «весёленькой». Мало того, что мой любимый (уже бывший), «отщипнул от себя кусочек оптимизма» и отправил по Ватсапу с сердечком, так еще Татьяна взбесилась.
Ровно в два часа начался стук. Сначала тихий, потом громче. Она взяла кружку и стала молотить ею по тумбочке. Отобрали кружку — нашла тарелку. Когда забрали всё, что может стучать, она принялась стучать собственной головой. «Мужчин! — требует Татьяна. — Где мужчины? Приведите мужчин!»
У меня началась истерика. Я уже была готова сама оторвать ей эту башку, которая не чувствует боли, но тут нужна не гильотина, а хорошая доза барбитурата.
Наступило утро, есть хочется ужасно. Похоже, и ей тоже. Сидим, молчим, смотрим на дверь. Ждём завтрак и надежду на лучшее.
Сайт Рами Юдовина 