Часть первая. Как сын сельского священника стал символом украинского национализма
Есть личности, о которых спорят при жизни. Есть те, чьи деяния будоражат умы столетиями. Но есть и третьи — чьё имя, едва прозвучав, перестаёт быть просто именем, превращаясь в вызов или в маркер идентичности «свой-чужой». Степан Бандера принадлежит именно к этой последней категории.
Для одних он — бескомпромиссный борец за независимость Украины, человек, не пожелавший подчиниться ни Польше, ни Советскому Союзу, ни нацистской Германии. Для других — один из идеологов радикального национализма, чьё политическое наследие тесно связано с насилием, этнической ненавистью и трагедиями Второй мировой войны. Эти оценки настолько противоположны, что порой кажется, будто речь идёт о разных людях.
История, как правило, редко бывает простой и однозначной. Задача историка — не оправдывать и не обвинять, а понять, почему человек стал именно таким и какое место он занимает в своей эпохе.
Мир, в котором родился Бандера
Степан Бандера родился 1 января 1909 года в селе Старый Угринов в Галиции, входившей тогда в состав Австро-Венгерской империи.
Его отец, Андрей Бандера, был греко-католическим священником. В Западной Украине священники нередко становились не только духовными пастырями, но и лидерами национального движения. Дом Бандеры был наполнен разговорами не только о религии, но и о судьбе украинского народа.
Когда Степану исполнилось девять лет, Австро-Венгрия перестала существовать. Началась борьба за Восточную Галицию. В 1918 году была провозглашена Западно-Украинская Народная Республика, однако уже через несколько месяцев её армия потерпела поражение в войне с Польшей. Согласно международным соглашениям, Восточная Галиция вошла в состав Польской Республики.
Для большинства поляков это означало восстановление собственного государства после более чем столетнего раздела страны. Для значительной части украинцев Галиции — утрату надежды на независимость.
Именно это поколение, выросшее на памяти о поражении 1918–1919 годов, впоследствии составило основу украинского радикального национализма.
Историк Гжегож Россолиньский-Либе пишет:
«Поколение Бандеры выросло в атмосфере поражения, унижения и убеждения, что независимость можно вернуть только силой».
Тимоти Снайдер отмечает, что именно поражение украинского национального проекта после Первой мировой войны стало той исторической травмой, которая способствовала радикализации целого поколения молодых украинских националистов.
Польское государство глазами украинских националистов
Межвоенная Польша была многонациональной страной. Около трети её населения составляли национальные меньшинства — украинцы, белорусы, евреи, немцы и литовцы.
Украинцы требовали широкой автономии, развития собственного образования и признания своих политических прав.
Польское руководство, особенно после майского переворота 1926 года и прихода к власти Юзефа Пилсудского, стремилось сохранить единство государства и опасалось сепаратизма.
Конфликт постепенно усиливался.
В начале 1930-х годов польские власти провели так называемую «пацификацию» Восточной Галиции — масштабную полицейскую операцию, сопровождавшуюся массовыми арестами, закрытием украинских учреждений, обысками и уничтожением имущества. Польские власти рассматривали свои действия как борьбу с терроризмом, тогда как украинские националисты восприняли их как доказательство невозможности мирного сосуществования.
Именно в эти годы взгляды молодого Бандеры становятся всё более радикальными.
Организация украинских националистов
В 1929 году в Вене была создана Организация украинских националистов (ОУН), объединившая несколько подпольных движений. Её главной целью было создание независимого украинского государства.
Однако средства достижения этой цели принципиально отличались от методов большинства европейских национальных движений.
ОУН отвергала парламентскую демократию, либерализм и социализм. Организация считала, что государство должно строиться на дисциплине, единстве нации и безусловном подчинении общему делу.
Особое влияние на формирование идеологии ОУН оказал публицист Дмитрий Донцов.
В своей книге «Национализм» (1926) он писал:
«Не разум управляет историей народов, а воля».
Донцов противопоставлял демократию «воле нации», отвергал компромисс как проявление слабости и призывал к созданию нового типа человека — фанатично преданного национальной идее.
Идеология Донцова испытала заметное влияние европейских ультраправых движений межвоенного периода и во многом совпадала с концепциями интегрального национализма, возникшими в Италии, Франции и других странах.
Следует подчеркнуть, что сам Донцов никогда не был членом ОУН. Однако именно его идеи стали интеллектуальной основой мировоззрения значительной части руководства организации.
Почему Бандера выбрал террор
Очень рано Бандера приходит к выводу, что независимость невозможно получить переговорами.
Он быстро становится одним из самых активных организаторов подполья.
Под его руководством проводятся диверсии, саботаж, нападения на представителей польской администрации.
Наиболее известной акцией стало убийство в 1934 году министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого.
ОУН рассматривала этот теракт как акт революционной борьбы.
Польское государство — как обычное политическое убийство.
Бандера был арестован и предстал перед судом.
Во время процесса он практически не защищался, а использовал судебную трибуну для пропаганды своей идеологии. Степан держался спокойно, демонстративно отказывался признавать легитимность польского суда и превращал каждое заседание в политическое заявление. Знакомое поведение, не правда ли?
Первоначально Бандеру приговорили к смертной казни.
Позже приговор заменили пожизненным заключением.
Именно тогда он впервые становится широко известным среди украинских националистов.
Для польского государства он был террористом.
Для своих сторонников — человеком, пожертвовавшим свободой и чуть ли не жизнью ради независимости Украины.
Лидер нового поколения
Осенью 1939 года Польша перестала существовать как независимое государство.
Её территория была разделена между нацистской Германией и Советским Союзом.
Тысячи украинских националистов вышли из польских тюрем.
Среди них был и Степан Бандера.
Вскоре внутри ОУН произошёл раскол.
Старшее руководство во главе с Андреем Мельником рассчитывало действовать осторожнее и взять курс на сотрудничество с Германией.
Бандера требовал более решительных действий и полной самостоятельности организации.
Так возникли две структуры: ОУН(М) — мельниковцы и ОУН(Б) — бандеровцы.
Именно с этого момента начинается новый этап политической биографии Бандеры — период сотрудничества с немецкими спецслужбами, надежд на создание независимого государства при поддержке Германии, а затем конфликта с Третьим рейхом.
Но прежде чем говорить об этих событиях, необходимо разобраться в самой идеологии ОУН. Именно она позволяет понять отношение организации к демократии, полякам, русским и к евреям. Мы попытаемся ответить на вопрос, который до сих пор остаётся одним из самых острых в исследованиях истории украинского национализма.
Часть вторая. Союз с Гитлером, еврейский вопрос и разрыв с Третьим рейхом
К осени 1939 года Степан Бандера вышел из польской тюрьмы в совершенно иной Европе.
Польши, против которой он боролся почти десять лет, больше не существовало. Её независимость уничтожили два тоталитарных государства — нацистская Германия и Советский Союз. Для многих украинских националистов это выглядело как исторический шанс. Если две великие державы начнут войну, значит, где-то между ними может появиться независимая Украина.
Но возникал главный вопрос: на кого делать ставку?
Для Бандеры ответ казался очевидным.
Советский Союз воспринимался как главный враг украинской государственности. Коллективизация, Голодомор, массовые репрессии и уничтожение украинской интеллигенции сделали антисоветские настроения чрезвычайно сильными. Германия же представлялась силой, которая неизбежно столкнётся с Москвой. Многие лидеры ОУН решили использовать этот конфликт в своих интересах.
Скорее всего, украинские националисты рассчитывали не служить Германии, а воспользоваться её победой для создания собственного государства. Однако подобный расчёт оказался построен на глубоком непонимании целей самого Гитлера.
Сотрудничество с Абвером
Контакты Организации украинских националистов с немецкими спецслужбами начались ещё до начала Второй мировой войны.
Особую роль играл Абвер — военная разведка Германии под руководством адмирала Вильгельма Канариса.
Немецкая спецслужба видела в украинских националистах полезную антисоветскую силу.
ОУН же надеялась получить оружие, деньги, военную подготовку и политическую поддержку.
Россолиньский-Либе пишет:
«Руководство ОУН рассматривало сотрудничество с Германией как инструмент достижения собственной цели — создания независимого украинского государства. Немецкая сторона, напротив, никогда не собиралась создавать независимую Украину».
Иными словами, обе стороны использовали друг друга. Но по-разному.
Для Берлина украинские националисты были вспомогательной силой.
Для Бандеры Германия представлялась временным союзником.
Батальоны «Нахтигаль» и «Роланд»
Весной 1941 года при участии Абвера были сформированы два украинских подразделения — «Нахтигаль» и «Роланд».
Их основу составили члены ОУН.
Вопрос об их участии в преступлениях против мирного населения остаётся предметом научной дискуссии. Историки сходятся во мнении, что подразделения были созданы под немецким командованием и сотрудничали с Вермахтом, однако степень их участия в конкретных преступлениях, включая львовские погромы лета 1941 года, оценивается исследователями по-разному.
Государство прежде всего
30 июня 1941 года немецкие войска вошли во Львов.
В тот же день сторонники Бандеры провозгласили восстановление украинского государства.
В документе говорилось:
«Возрождающееся Украинское Государство будет тесно сотрудничать с национал-социалистической Великой Германией под руководством Адольфа Гитлера, которая создаёт новый порядок в Европе и мире».
Эта фраза сегодня часто становится предметом споров.
Для одних она свидетельствует о сознательной поддержке нацизма.
Другие обращают внимание, что подобные заявления отражали прежде всего стремление заручиться признанием Берлина.
Однако одно не исключает другого. Руководство ОУН(Б) действительно рассчитывало, что лояльность к Германии позволит добиться признания украинской независимости.
Отношение к евреям
Одним из самых сложных вопросов остаётся отношение ОУН к евреям.
Современная академическая историография практически единодушна в том, что в идеологии организации присутствовал выраженный антисемитизм. При этом исследователи подчёркивают, что он имел прежде всего политический характер, хотя нередко пересекался с расовыми представлениями, распространёнными в Европе 1930-х годов.
Особенно важными источниками считаются автобиография и политические записи Ярослава Стецько — ближайшего соратника Бандеры и главы правительства, провозглашённого во Львове.
Он писал:
«Я поддерживаю уничтожение евреев и считаю целесообразным перенесение в Украину немецких методов решения еврейского вопроса».
Эта запись относится к числу наиболее часто цитируемых документов по истории ОУН.
Историк Джон-Пол Химка отмечает:
«Антисемитизм являлся важной частью политической идеологии ОУН конца 1930-х — начала 1940-х годов».
Во внутренних инструкциях организации неоднократно встречаются упоминания о необходимости устранения «враждебных элементов». В разных редакциях документов к ним относились представители советского аппарата, польской администрации, а также евреи, которых значительная часть идеологов ОУН ошибочно отождествляла с советской властью.
Важно понимать, что речь идёт не о личных взглядах одного Бандеры, а об атмосфере и идеологии значительной части руководства организации.
При этом историки продолжают спорить о степени личной ответственности самого Бандеры за конкретные преступления против еврейского населения, поскольку уже через несколько дней после провозглашения украинского государства он оказался под арестом.
Почему Гитлер арестовал Бандеру
Руководство Германии вовсе не собиралось признавать независимую Украину.
Для Гитлера восточные территории должны были стать частью колониального пространства — Lebensraum, «жизненного пространства» для Германии.
Самостоятельное украинское государство в эти планы не входило.
Когда немецкие власти потребовали отменить Акт восстановления украинской государственности, Бандера отказался.
Последствия наступили быстро.
В июле 1941 года он был арестован.
Позже его перевели в специальный блок концлагеря Заксенхаузен, где содержались многие политически важные заключённые.
Условия его содержания существенно отличались от режима массовых лагерей смерти. Он не использовался на каторжных работах и имел возможность поддерживать связь с руководством ОУН. Этот факт не отменяет самого заключения, но помогает понять его реальный характер.
Так завершился короткий союз украинских националистов с нацистской Германией.
Бандера понял слишком поздно то, что Гитлер никогда особенно не скрывал: в его планах существовали немецкие колонии на востоке, но не существовало независимой Украины.
Парадокс его политической биографии состоит в том, что человек, пытавшийся использовать Третий рейх ради создания собственного государства, очень быстро сам оказался узником этого режима.
Но означает ли это, что он перестал нести ответственность за идеологию созданного им движения?
Часть третья. Наследие Бандеры: история, личная ответственность и рождение мифа
Ответственность
Когда летом 1941 года Степан Бандера оказался в немецкой тюрьме, казалось, его политическая карьера закончилась.
Однако произошло обратное.
Именно отсутствие Бандеры на территории Украины впоследствии стало одной из главных причин многолетних исторических споров вокруг его личности.
Несёт ли Степан Бандера ответственность?
Вопрос звучит просто, но ответить на него значительно сложнее.
Во время массовых убийств польского населения на Волыни в 1943 году и уничтожения значительной части еврейского населения Западной Украины Бандера находился в заключении в Заксенхаузене.
Это — установленный исторический факт.
Однако столь же бесспорно и другое.
Идеологию Организации украинских националистов, расколовшейся в 1940 году на фракции Андрея Мельника и Степана Бандеры, её руководители формировали ещё до войны. Именно в этой среде возникли представления о необходимости построения этнически однородного украинского государства, в котором интересы нации объявлялись высшей ценностью.
Историк Гжегож Россолиньский-Либе пишет:
«Невозможно отделить Бандеру от идеологии движения, которое носило его имя».
При этом тот же исследователь подчёркивает, что документальных доказательств существования прямых приказов Степана Бандеры, касающихся конкретных массовых убийств, обнаружено не было.
К аналогичному выводу приходит и Джон-Пол Химка.
Он отмечает:
«Нет документов, свидетельствующих, что Бандера лично отдавал приказы уничтожать евреев или поляков. Но существует большое количество документов, позволяющих говорить о политической ответственности руководства ОУН за атмосферу, в которой подобные преступления стали возможны».
Иными словами, большинство современных историков различают непосредственную уголовную и идеологическую ответственности.
Первая предполагает наличие доказательств личного участия в преступлении или прямых приказов. Вторая относится к роли политического лидера, идеи которого могли способствовать созданию условий, при которых подобные преступления стали возможны.
Именно вокруг этого различия и продолжаются основные научные дискуссии.
Волынская трагедия
В 1943–1944 годах на Волыни и в Восточной Галиции произошли массовые убийства польского гражданского населения.
По оценкам большинства исследователей, погибли от 70 до 100 тысяч польских мирных жителей. В ответ польские вооружённые формирования также совершали убийства украинского гражданского населения, жертвами которых стали, по разным оценкам, от нескольких до нескольких десятков тысяч человек.
Польский историк Гжегож Мотыка характеризует действия УПА как заранее спланированную кампанию этнической чистки.
Этой оценки придерживаются многие польские, американские, немецкие и израильские исследователи.
В то же время часть украинских историков рассматривает эти события как двусторонний польско-украинский вооружённый конфликт, признавая при этом массовые убийства мирного населения.
Таким образом, предметом спора остаётся главным образом интерпретация событий и степень ответственности различных сторон, а не сам факт массового насилия.
После войны
После освобождения из Заксенхаузена осенью 1944 года Бандера уже не играл той роли, которую играл в начале войны.
Красная армия стремительно продвигалась на запад, а руководство ОУН постепенно переносило свою деятельность в Германию.
После войны Бандера поселился в Мюнхене, который на многие годы стал одним из центров украинской политической эмиграции.
Хотя его непосредственное влияние на подпольное движение в Советской Украине постепенно уменьшалось, он оставался одной из наиболее авторитетных фигур украинского национализма за рубежом.
Именно поэтому советские спецслужбы продолжали считать его опасным политическим противником.
Смерть
15 октября 1959 года агент КГБ Богдан Сташинский лишил жизни Степана Бандеру в подъезде его дома в Мюнхене.
Орудием убийства стал специальный пистолет, распылявший пары цианистого калия.
Первоначально врачи сочли причиной смерти сердечный приступ.
Лишь позже расследование установило, что речь шла о тщательно спланированной операции советских спецслужб.
Через два года Сташинский бежал в Западный Берлин и подробно рассказал о подготовке убийства.
Суд признал произошедшее политическим террористическим актом, организованным КГБ.
Парадокс истории заключается в том, что именно советские спецслужбы во многом способствовали превращению Бандеры из эмигрантского политического лидера в легендарную фигуру украинского национального движения.
Мёртвый символ оказался значительно влиятельнее живого политика.
Почему Бандера стал национальным символом?
Этот вопрос часто вызывает недоумение за пределами Украины.
Ответ кроется не столько в личности самого Бандеры, сколько в особенностях исторической памяти.
Историк Тимоти Снайдер писал:
«Для многих украинцев Бандера стал не столько историческим деятелем, сколько символом борьбы за независимость».
После распада Советского Союза этот процесс лишь усилился. Если в 1990-е годы память о Бандере оставалась преимущественно региональным явлением, то после 2014 года, а особенно после полномасштабного российского вторжения в 2022 году, его имя для многих украинцев стало символом сопротивления внешней агрессии. При этом далеко не каждый, кто использует образ Бандеры, разделяет или даже хорошо знает его политические взгляды 1930–1940-х годов.
Однако память никогда не бывает одинаковой.
Французский историк Марк Блок однажды заметил, что «непонимание настоящего неизбежно вытекает из незнания прошлого». Но существует и обратная закономерность: настоящее очень часто мешает понять прошлое.
История Степана Бандеры — один из наиболее ярких примеров этого явления.
Споры вокруг него давно перестали быть исключительно научными. Для миллионов людей Бандера стал символом, а символы редко оценивают так же, как исторических деятелей. Их любят или ненавидят, защищают или проклинают, используют в политике, дипломатии, пропаганде и даже в современной войне.
Поэтому сегодня существует не один Бандера, а несколько.
Бандера украинской памяти
В украинской национальной памяти, прежде всего в Галиции, Бандера занимает место символа борьбы за независимость.
Такое восприятие начало складываться ещё в послевоенной эмиграции. Его убийство агентом КГБ превратило Бандеру в мученика национального движения, а многолетняя советская кампания по его демонизации лишь усилила символическое значение его имени среди противников советской власти.
После 1991 года память о Бандере стала частью исторической идентичности значительной части Западной Украины. В условиях войны с Россией этот образ приобрёл новое значение — символа сопротивления и национальной стойкости.
Бандера польской памяти
В Польше имя Бандеры прежде всего связано с Волынской трагедией.
Хотя степень его личной ответственности остаётся предметом научных дискуссий, большинство польских историков считают, что идеология ОУН создала политическую атмосферу, в которой стали возможны массовые убийства польского гражданского населения.
Именно поэтому фигура Бандеры воспринимается в Польше преимущественно отрицательно.
При этом современные польские исследователи, такие как Гжегож Мотыка, стремятся отделять политические эмоции от архивных документов и рассматривают польско-украинский конфликт во всей его сложности, признавая страдания мирного населения обеих сторон.
Бандера в исследованиях Холокоста
Для исследователей Холокоста центральным остаётся вопрос отношения ОУН к евреям.
Историки Мемориального музея Холокоста США, Яд Вашем и ведущих университетов подробно изучили программные документы ОУН, публикации её идеологов и деятельность части членов организации в первые месяцы немецкой оккупации.
Большинство специалистов приходит к выводу, что идеология ОУН содержала выраженные антисемитские элементы, а часть её активистов участвовала в преследовании и убийствах евреев.
Одновременно исследователи подчёркивают необходимость различать подтверждённые архивами факты и утверждения, не имеющие достаточной документальной основы. Именно поэтому академическая литература избегает категоричных выводов там, где источники не позволяют говорить с полной уверенностью.
Немецкая и американская историография
После открытия архивов в Германии и странах Восточной Европы исследования истории ОУН и Бандеры приобрели совершенно иной характер.
Историки получили возможность сопоставлять документы украинских националистов, немецких спецслужб, польских архивов и советских материалов. Это позволило отказаться как от советской схемы, представлявшей Бандеру исключительно «немецким агентом», так и от эмигрантской традиции, изображавшей его безупречным национальным героем.
Российская историческая политика
После распада СССР оценки Бандеры в российской исторической литературе во многом сохранили преемственность с советской традицией.
В официальном публичном дискурсе он чаще всего представлен как символ «фашизма» и «коллаборационизма». В то же время в академической среде существуют исследователи, стремящиеся опираться на архивные документы и отделять подтверждённые факты от пропагандистских интерпретаций. Однако в общественном пространстве подобные нюансы нередко отходят на второй план.
Последнее слово
История не является судом, но требует честности.
Степан Бандера не был ни тем безупречным героем, которого рисует национальный миф, ни карикатурным воплощением абсолютного зла, каким его десятилетиями изображала пропаганда.
Он был человеком своей эпохи — времени, когда национальные движения, тоталитарные идеологии и мировая война переплелись самым трагическим образом. Его целью была независимая Украина, однако путь к ней он видел через радикальный национализм, революционное насилие и союз с силой, которая сама оказалась одним из самых преступных режимов в истории человечества.
Понять Бандеру — не значит оправдать его.
Осудить отдельные страницы его политического наследия — не значит отрицать право украинского народа на собственную государственность.
Историческая наука существует именно для того, чтобы удерживать одновременно две истины: стремление народа к независимости не оправдывает преступлений, а осуждение преступлений не отменяет права народа на собственную историю.
Лишь тогда прошлое перестаёт быть оружием политической борьбы и становится тем, чем оно должно быть, — уроком для будущего.
Сайт Рами Юдовина 