Девятое ава

Девятое ава — это единственный день в году, когда традиция запрещает изучать Тору. Причина кажется парадоксальной. Талмуд объясняет её словами псалмопевца: «Повеления Господа праведны, веселят сердце» (Пс. 19:9). Изучение Торы приносит человеку духовную радость, а в день национального траура радость считается неуместной (Таанит 30а).

Конечно, это не означает, что в самой Торе нет трагических страниц. В ней рассказывается о Всемирном потопе, уничтожившем почти всё человечество; о гибели египетских первенцев; о продаже Иосифа братьями в рабство; о приказе фараона убивать еврейских младенцев. Однако традиция исходит не из содержания отдельных сюжетов, а из самой природы изучения Торы. Даже самые тяжёлые её тексты воспринимаются как встреча с Божественной мудростью, а потому становятся источником радости.

Именно поэтому в Девятое ава читают не Тору, а книгу «Эйха», известную как «Плач Иеремии». Её чтение становится центральной частью вечернего и утреннего богослужения.

Слово אֵיכָה (эйха) означает всего лишь одно короткое слово — «как». Человек, переживший катастрофу, не спрашивает: «Почему это произошло?» Он кричит: «Как вообще могло случиться такое?»

Первая строка книги — шедевр мировой литературы.

«Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! Стал он, как вдова; великий между народами, князь среди областей сделался данником» (Плач 1:1).

Большинство библеистов сегодня не считают авторство пророка Иеремии доказанным. Хотя древнегреческая Септуагинта, Вульгата и позднейшая раввинистическая традиция связывают книгу с его именем, современные исследования языка, стиля и богословия показывают, что её, вероятнее всего, написал неизвестный иерусалимский поэт вскоре после разрушения города в 586 году до н. э. Автор, по-видимому, был свидетелем катастрофы или принадлежал к поколению, пережившему её непосредственно.

Однако кем бы он ни был, перед нами литературный гений.

Книга построена как сложный алфавитный акростих. Первые четыре главы следуют буквам ивритского алфавита, а третья глава делает композицию ещё сложнее: каждой букве посвящены сразу три стиха. Такая структура вовсе не литературная игра. Когда привычный мир рассыпается в прах, человек пытается восстановить хотя бы порядок языка. Если жизнь превратилась в хаос, алфавит остаётся последней формой порядка.

Наверное, именно поэтому книга начинается не с объяснений, а с одного-единственного слова: «Эйха?» — «Как?»

Чтобы понять трагедию «Эйхи», необходимо сначала понять самого Иеремию.

Даже если книга была написана не им, а неизвестным поэтом, её невозможно читать в отрыве от личности пророка, чья жизнь стала символом последних десятилетий существования Иудейского царства.

Историческая ситуация была чрезвычайно сложной.

Во второй половине VII века до н. э. древний Ближний Восток переживал смену первенства мировых империй. Ассирия, почти три столетия державшая в страхе весь регион, стремительно приходила в упадок. В 612 году до н. э. объединённые войска вавилонян и мидян разрушили Ниневию — столицу Ассирийской державы. На политической карте появился очередной претендент на мировое господство — Нововавилонское царство.

Иудея оказалась между двумя сверхдержавами — Египтом и Вавилоном. Современные историки сравнивают её положение с государствами, оказавшимися между конкурирующими великими державами. Соблазн обрести независимость был огромен, но цена ошибки могла оказаться смертельной.

В это время на престоле находился царь Иосия, вошедший в библейскую традицию как один из самых благочестивых правителей Иудеи. Его реформа стала поворотным моментом в истории библейской религии. Именно тогда Иерусалимский храм окончательно превратился в единственный законный центр поклонения YHWH (Богу Израиля), а местные святилища по всей стране были закрыты.

Скорее всего, именно в эпоху Иосии были созданы или окончательно оформлены книги Второзаконие, Иисуса Навина, Судей, Самуила и Царей. Независимо от того, насколько далеко заходят эти гипотезы, большинство библеистов согласны: именно конец VII века до н. э. стал временем интенсивной литературной и богословской работы в Иерусалиме.

Однако надежды оказались недолговечными.

В 609 году до н. э. Иосия погиб при Мегиддо. Его смерть потрясла страну. Пророк Иеремия посвятил погибшему царю траурные песни: «И оплакивал Иеремия Иосию; и все певцы и певицы говорили об Иосии в своих плачевных песнях до сего дня…» (2 Пар. 35:25).

Последние исследования несколько изменили наше понимание обстоятельств гибели Иосии.

В 2025 году Израиль Финкельштейн, Мэттью Адамс, Александр Фанталкин и Ассаф Кляйн опубликовали исследование «Josiah at Megiddo: New Evidence from the Field», основанное на новых раскопках в Мегиддо. Археологи обнаружили большое количество египетской керамики конца VII века до н. э., а также восточногреческую керамику, которая, вероятно, принадлежала греческим наёмникам, служившим в армии фараона Нехо II. Эти находки впервые дают археологическое подтверждение присутствия египетского войска в Мегиддо именно в 609 году до н. э.

При этом вопрос о причине гибели Иосии остаётся дискуссионным. Большинство современных историков полагают, что он попытался преградить Нехо путь на север и погиб в столкновении с египетской армией. Однако, скорее всего, речь шла не о полномасштабной битве, а о неудачной попытке задержать продвижение египтян, во время которой царь был смертельно ранен.

Гибель Иосии описана в двух местах, причём рассказы заметно отличаются.

4 Царств 23:29–30 — ранний рассказ.

Здесь всё изложено очень кратко:
«Во дни его пошёл фараон Нехо, царь Египетский, к царю Ассирийскому на реку Евфрат. И пошёл царь Иосия навстречу ему, и тот умертвил его в Мегиддо, как только увидел его».

Никаких подробностей о сражении, ранении или причинах столкновения автор не сообщает. Есть интересные объяснения, но в рамках этой статьи не представляется возможным обсудить новые теории.

В Паралипоменон (2 Хроник) 35:20–27 звучит более поздняя версия.

Здесь рассказ значительно расширен. Фараон Нехо через послов просит Иосию не вмешиваться, утверждая, что идёт по воле Бога. Иосия не слушает, переодевается, вступает в бой, египетские лучники смертельно ранят его, после чего его увозят в Иерусалим, где он умирает.

Вскоре победителем в борьбе за господство на Ближнем Востоке стал Вавилон. После битвы при Каркемише в 605 году до н. э. армия Навуходоносора II окончательно вытеснила Египет из Сирии и Земли Израиля. Иудея оказалась вассалом новой империи.

Именно тогда голос Иеремии зазвучал особенно резко.

Он утверждал то, что современникам казалось невозможным: сопротивление Вавилону — не проявление героизма, а путь к национальной катастрофе.

Для большинства жителей Иерусалима подобные слова звучали как государственная измена.

Но Иеремия смотрел на происходящее иначе. Он видел в Вавилоне не просто политическую силу, а орудие Божьего суда. По его убеждению, причиной грядущей катастрофы были не военные просчёты и не дипломатические ошибки, а нравственное состояние общества. Поэтому никакие стены, никакие союзы и никакие армии уже не могли изменить исход событий.

Особенно поразительно, что пророк выступил против одной из самых популярных религиозных иллюзий своего времени — убеждения, будто само существование Иерусалимского храма гарантирует городу неприкосновенность.

«Не надейтесь на обманчивые слова: «Храм Господень, храм Господень, храм Господень здесь!» Если действительно исправите пути ваши и дела ваши… тогда Я оставлю вас жить на этом месте» (Иер. 7:4–7).

По сути, Иеремия говорил своим современникам то, что общество никогда не готово услышать во время войны: священные символы сами по себе не спасают народ. Если государство разрушает собственные нравственные основания, даже величайшая святыня не станет магическим щитом.

Именно за эти слова пророка возненавидели и власть, и значительная часть народа. Его обвиняли в пораженчестве, подрыве боевого духа и измене. Его били, бросали в темницу, а однажды даже опустили в высохший колодец, где он медленно умирал в грязи (Иер. 38).

Сегодня трудно не увидеть трагическую иронию этой истории. Человека, который единственный правильно оценил происходящее, современники считали врагом народа. Лишь после того как Иерусалим действительно пал, стало ясно, что самым большим патриотом оказался именно тот, кого называли предателем.

Иеремия оказался прав.

В 597 году до н. э. Навуходоносор захватил Иерусалим. Молодой царь Иехония был уведён в плен вместе с частью знати, ремесленников и воинов. На престол вавилоняне посадили его дядю Маттанию, которому дали новое имя — Цидкия (Седекия). Именно ему предстояло принять роковое решение.

Несмотря на постоянные предупреждения Иеремии, Цидкия поднял новое восстание против Вавилона, рассчитывая на помощь Египта. Современные историки практически единодушны: этот расчёт оказался фатальной ошибкой. Египет так и не смог оказать серьёзной военной поддержки, а Навуходоносор ответил полномасштабной осадой Иерусалима, которая продолжалась около полутора лет.

Археологические данные последних десятилетий позволяют всё лучше представить последние месяцы существования города. Раскопки в Городе Давида, Еврейском квартале и на склонах древнего Иерусалима выявили слои пожара, разрушенные дома, наконечники вавилонских стрел, печати чиновников, упоминаемых в книге Иеремии, и многочисленные следы внезапной гибели города. Работы археологов убедительно подтверждают масштаб разрушений, описанных в библейских книгах.

Но археология способна показать лишь последствия.

Настоящее человеческое измерение катастрофы сохранила именно «Эйха».

Автор не описывает военные операции. Его не интересуют полководцы или дипломатия. Он показывает то, что обычно остаётся за пределами хроник: голод, смерть, отчаяние.

«От голода кожа их прилипла к костям, стала сухой, как дерево» (Плач 4:8).

«Руки сострадательных женщин варили собственных детей; они были им пищей во время гибели дочери народа моего» (Плач 4:10).

Эти строки долгое время казались исследователям исключительно поэтическим преувеличением. Однако сегодня подобные свидетельства рассматриваются значительно осторожнее. Известно, что каннибализм во время длительных осад неоднократно фиксировался в древней истории. О нём рассказывает Иосиф Флавий при описании осады Иерусалима римлянами в 70 году н. э. Подобные случаи известны также из ассирийских и других древневосточных источников. Да и менее ста лет назад, во время голода в СССР, особенно в Украине, зафиксировано немало ужасающих фактов, когда обезумевшие матери ели своих маленьких детей.

Особенно поразительно, что в книге «Эйха» практически отсутствует ненависть к вавилонянам.

Для современного читателя это выглядит неожиданно. Мы ожидаем увидеть проклятия в адрес врага, призывы к мести, героические описания сопротивления.

Но ничего подобного здесь нет.

Главным действующим лицом книги становится сам Бог.

Именно Господь, по убеждению автора, допустил эту катастрофу.
«Господь стал как неприятель; Он погубил Израиль…» (Плач 2:5).

Автор считает, что настоящую причину трагедии следует искать не в Вавилоне. Империя стала лишь инструментом в руках Бога.

И здесь возникает вопрос, который спустя две с половиной тысячи лет продолжает волновать не только верующих.

Если Бог управляет историей, почему страдают дети?

Почему погибают праведники?

Почему вместе с виновными умирают невиновные?

Почему разрушается Храм, который Сам Бог избрал местом Своего присутствия?

Именно эти вопросы сделали «Эйху» книгой, значение которой далеко выходит за пределы VI века до нашей эры.

После разрушения Второго Храма её вновь читали как рассказ о собственной трагедии.

После изгнания из Испании в 1492 году её слова обрели новое звучание.

После погромов времён Хмельницкого евреи снова узнавали в ней свою историю.

После Катастрофы многие исследователи от Эли Визеля до богослова Элиэзера Берковица вновь обращались к «Эйхе», пытаясь понять, может ли человек продолжать говорить с Богом после Освенцима.

Возможно, именно поэтому эта небольшая книга остаётся одной из самых современных книг Танаха. Она не предлагает простых ответов. Она не объясняет страдание и не пытается его оправдать. Она лишь честно показывает человека, который продолжает обращаться к Богу даже тогда, когда ему кажется, что Бог больше не отвечает и более того, является главным виновником бедствия.

Но возникает любопытный вопрос.

Действительно ли все трагедии, которые еврейская традиция связывает с Девятым ава, произошли именно в этот день?

Историк почти наверняка ответит отрицательно.

Более того, в большинстве случаев проверить это попросту невозможно.

Самый известный пример — история разведчиков.

Согласно Мишне (Таанит 4:6) и последующему обсуждению в Талмуде (Таанит 29а), именно в ночь Девятого ава израильтяне, услышав рассказ разведчиков, подняли плач, отказались входить в Ханаан и тем самым обрекли своё поколение на сорокалетние странствия по пустыне. Именно тогда, согласно одному мидрашу, Бог произнёс слова: «Вы плакали напрасно — Я установлю вам плач на поколения».

Эта фраза стала одним из краеугольных камней еврейского понимания Девятого ава.

Однако внимательное чтение самой книги Чисел показывает нечто неожиданное.

Дата этого события в Торе вообще не названа.

Современные исследователи практически единодушны: связь рассказа о разведчиках с Девятым ава появилась значительно позже, уже в раввинистической традиции. Это не историческое сообщение, а богословская интерпретация. Раввины стремились не столько восстановить точную хронологию событий, сколько показать внутреннюю связь между ними.

Подобный подход был вполне естественным для древнего мира. История воспринималась не как последовательность случайных дат, а как проявление Божественного замысла. Если разрушение Храма, изгнание и другие бедствия отражали один и тот же нравственный закон, значит, они должны были быть объединены и в календарной памяти народа.

Память — это не архив и не собрание документов. Память становится способом существования народа. Событие считается значимым не потому, что известна его точная дата, а потому, что оно получает место в общей истории отношений между Богом и Израилем.

Именно поэтому Девятое ава постепенно превратилось в своеобразный центр еврейской исторической памяти.

Мишна перечисляет пять бедствий, произошедших в этот день: приговор поколению пустыни после рассказа разведчиков, разрушение Первого Храма, разрушение Второго Храма, падение крепости Бейтар во время восстания Бар-Кохбы и распашку Иерусалима римлянами. Позднее к ним добавились изгнание евреев из Англии в 1290 году, из Испании в 1492 году и другие трагедии. Разумеется, далеко не все они произошли именно Девятого ава. Но для традиции это уже не имело решающего значения.

Возник своеобразный «день национальной памяти», задолго до появления самого понятия национальной памяти.

Возможно, именно поэтому Девятое ава пережило все исторические эпохи.

Это уже не просто годовщина разрушения двух Храмов.

Это день, в который еврейская цивилизация вспоминает, насколько хрупкими могут оказаться самые прочные стены, самые могущественные государства и даже самые великие надежды.

Иногда кажется, что прошлое безвозвратно исчезает.

Города превращаются в руины, рукописи рассыпаются в прах, империи исчезают, а вместе с ними уходят и человеческие надежды.

Но археология время от времени напоминает: история умеет ждать.

За последние десятилетия Иерусалим подарил учёным множество удивительных открытий. Печати царских чиновников, обгоревшие балки домов, разрушенные улицы, монеты, сосуды, наконечники стрел — всё это позволяет буквально прикоснуться к событиям, о которых рассказывает Библия.

Однако некоторые находки производят особенно сильное впечатление.

Незадолго до Девятого ава Управление древностей Израиля сообщило об обнаружении редкой бронзовой монеты времён Великого еврейского восстания против Рима.

На первый взгляд перед нами всего лишь небольшой кусок металла.

Но иногда одна монета способна рассказать о людях больше, чем целая библиотека.

Она была найдена во время раскопок у юго-западного угла Храмовой горы.
После очистки стало ясно, что находка относится к числу самых редких монет Великого восстания.

Монета была отчеканена в четвёртый год восстания — между нисаном 69-го и адаром 70 года н. э., то есть буквально за несколько месяцев до разрушения Второго Храма.

На лицевой стороне изображён ритуальный кубок, окружённый древнееврейской надписью:

«לגאולת ציון» — «Для искупления (или избавления) Сиона».

На оборотной стороне помещены лулав и два этрога — символы праздника Суккот и паломничества в Иерусалимский храм, а вокруг них надпись:

«Год четвёртый».

Но самое интересное заключается даже не в изображениях.

Ранее повстанцы чеканили монеты с лозунгом:

«Свобода Сиону» (לחרות ציון).

Теперь лозунг изменился.

На смену слову «свобода» пришло слово «искупление» или «избавление».

На первый взгляд кажется, что разница невелика.

На самом деле она огромна.

Свободу можно завоевать.

Избавление можно только получить.

Скорее всего, изменение надписи отражает глубокую перемену в настроениях защитников Иерусалима. В первые годы восстания они были убеждены, что смогут победить величайшую империю своего времени. Однако к четвёртому году положение стало безнадёжным. Город находился в осаде, силы были истощены, внутренние распри раздирали Иерусалим, и надежда на военную победу постепенно уступала место молитве о Божественном вмешательстве.

Эта небольшая бронзовая монета неожиданно перекликается с книгой «Эйха».

Между ними лежит почти семь столетий. Уже другая ситуация. Но чувства людей оказываются удивительно похожими.

И там, и здесь перед нами народ, который уже потерял надежду на собственные силы и обращает последний взгляд к Богу.

В этом смысле археология иногда становится не только наукой о прошлом.

Она позволяет услышать человеческие голоса, которые, казалось бы, давно умолкли.

Держа в руках такую монету, трудно отделаться от мысли, что когда-то её держал человек, который ещё верил: Иерусалим можно спасти.

Он ещё не знал, что жить Второму Храму оставалось считанные месяцы.

Что объединяет книгу «Эйха», пророка Иеремию, бронзовую монету с надписью «Для искупления Сиона» и современного человека, который каждый год садится на пол в синагоге в Девятое ава?

Ответ может показаться неожиданным.

Большинство древних народов рассказывали потомкам прежде всего о своих победах. Победители воздвигали триумфальные арки, высекали на камне имена поверженных врагов и старались как можно быстрее забыть собственные поражения.

Еврейская традиция пошла противоположным путём.

Она сохранила память не только о своих царях и пророках, но и о днях величайшей национальной скорби. Более того, именно память о поражении стала частью национальной идентичности.

Это кажется парадоксальным.

Но именно народ, который две тысячи лет продолжал оплакивать разрушенный Храм, сумел сохранить свою культуру, язык, веру и ощущение исторической преемственности даже тогда, когда не имел собственного государства.

Для евреев память была не просто знанием прошлого. Она стала способом существования народа. Можно спорить о деталях, уточнять даты, пересматривать традиционные представления, но невозможно отрицать главное: память оказалась сильнее разрушения.

Наверное, именно поэтому Девятое ава остаётся актуальным и сегодня.

Он напоминает не только о гибели цивилизации. Он напоминает, что никакие стены, армии и политические союзы сами по себе не спасают государство. Библия вновь и вновь возвращает читателя к одной и той же мысли: катастрофы начинаются задолго до того, как враг проламывает городские стены. Они начинаются тогда, когда общество перестаёт слышать тех, кто предупреждает об опасности, и начинает верить, что его прошлые успехи сами по себе гарантируют ему будущее.

И всё же книга «Эйха» заканчивается не отчаянием.

Её последняя великая молитва звучит так же современно, как и две с половиной тысячи лет назад:
«Верни нас к Себе, Господи, и мы возвратимся; обнови дни наши, как древле» (Плач 5:21).

Это не только молитва древнего Иерусалима.

Это молитва каждого поколения, которое пережило свою катастрофу и всё ещё надеется однажды увидеть обновление.