Фрагменты античных статуй и керамики на археологических раскопках

Фигурки проклятия

Египетские изображения врагов, которые часто называют «фигурками проклятия», наглядно показывают, как ритуал мог быть направлен против противника. Но прежде чем сравнивать их с «куклами вуду», стоит разобраться, что скрывается за этим расхожим выражением и как были устроены обряды порчи.

Одни изображения помещали в сосуды или хоронили, другие связывали, повреждали или сжигали. И, конечно, не всякий сломанный археологический предмет был разбит во время обряда: иногда он просто падал с полки.

В древнем мире проклятие поручали специалисту. К правителям и прорицателям обращались, чтобы те произнесли действенное слово против врага. Библейский пример — Валаам, которого моавитский царь Валак зовёт проклясть Израиль (Чис. 22–24). Рассказ показывает, что авторы Библии воспринимали подобное обращение всерьёз: не как забавное суеверие, а как силу, которой опасаются и которую пытаются направить против противника.

Это можно сопоставить с египетскими обрядами: в обоих случаях врага пытались поразить ритуально, но способы различались. В Египте важны были имя, изображение и действия над предметом; в библейском рассказе центральную роль играет слово прорицателя.

Египтяне могли назвать или изобразить противника, произнести над предметом заклинания, а затем связать, повредить, сжечь или похоронить его изображение. Получался древний мультимедийный проект: текст, образ, слово и действие.

Целями становились правители и народы, считавшиеся врагами Египта, мятежники внутри страны, отдельные противники и даже сверхъестественные силы. В позднейших ритуалах особое место занимал Апоп — змей, олицетворявший хаос и противостоявший солнечному богу Ра. Ритуал должен был не просто выразить неприязнь, а символически обезвредить угрозу. Если дипломатические ноты не помогали, в ход шла глина.

Выражение «магическая кукла» удобно, но упрощает египетские представления. Изображение могло служить заместителем врага, однако это не обязательно означало, что в нём заключена его душа или часть его тела. Важны были имя, образ, произнесённый текст и ритуальное действие.

Материалы зависели от времени и конкретного обряда. Использовали необожжённую глину или ил, красную глину, воск, дерево, камень, в том числе известняк, а также сосуды и другие доступные предметы.

Некоторые изображения представляли связанного пленника: коленопреклонённого человека со скрученными за спиной руками, иногда с верёвками вокруг тела. На нём или на сосуде могли записать имя врага. В обрядах против Апопа создавали образ змея или других сил хаоса. Набор зависел от ритуала — своего рода древний хендмейд, где материал подбирали не по каталогу проклятий, а по тому, что было под рукой.

Надписи перечисляли чужеземных правителей, земли, народы и воинов. Иногда упоминались египетские мятежники и сверхъестественные противники. Имя делало изображение конкретнее: перед нами был уже не безымянный пленник, а образ определённого человека, города или народа. В позднейших предписаниях могли требовать указать также имена отца и матери врага — чтобы не перепутать адресата проклятия.

Ритуалы уничтожения предметов известны в Египте с ранних эпох. Среди древних свидетельств — красные сосуды, которые связывают с обрядами разрушения и отвержения врагов. Позднее появляются фигурки и другие изображения. Практику прослеживают от Древнего царства и далее, хотя предметы и последовательность действий менялись. Как и всякая уважающая себя традиция, она не обходилась без обновлений.

Особенно хорошо известны эксекрационные надписи Среднего царства — в том числе так называемые Берлинская, Брюссельская и Миргисская группы. Это не только свидетельства ритуалов, но и ценный источник по политической географии: в текстах перечислены города и правители Египта и соседних регионов. Своеобразный список контактов — с пометкой «проклинать».

В коллекции Королевских музеев искусства и истории в Брюсселе хранится около ста фигурок из необожжённой глины с надписями. Их относят к Среднему царству; тексты направлены против потенциальных врагов Египта.

Другой важный комплекс нашли в некрополе Тети в Саккаре. Там обнаружили более 120 схематичных глиняных изображений связанных пленников. Некоторые в восстановленном виде достигали 30–34 сантиметров. На них и сопутствующих предметах сохранились надписи с именами противников. Часть изображений была намеренно повреждена. Это важное свидетельство ритуальной порчи, хотя оно не позволяет считать ритуально разбитым любой предмет, найденный без головы.

Особенно интересна связь этих материалов с историей Иерусалима. В эксекрационных текстах Среднего царства встречается название, которое большинство исследователей отождествляет с Иерусалимом. Оно записано египетскими знаками и сопровождается именем правителя города.

Речь не о том, что в Иерусалиме нашли египетские изображения проклятия. Предметы и надписи обнаружены в Египте, а Иерусалим упоминается в списках городов, чьих правителей египтяне символически проклинали. Это говорит о том, что в Среднем бронзовом веке египетская традиция знала Иерусалим как отдельный политический центр и включала его правителя в перечень потенциальных противников.

Датировка и прочтение отдельных имён обсуждаются в научной литературе. Большинство исследователей принимает связь одного из названий с Иерусалимом, хотя есть и альтернативные мнения. Археологические данные о раннем поселении и его превращении в городской центр тоже интерпретируют по-разному. Поэтому осторожный вывод звучит так: египетские тексты Среднего царства, вероятно, упоминают Иерусалим и его правителя, но сами по себе не доказывают ни масштаб города, ни конкретную военную кампанию против него. Для этого нужны другие свидетельства.

В более поздних ритуальных текстах подробно описаны действия против Апопа. Предписывалось изготовить его изображения, написать на них определённые слова, связать, попирать, проколоть или сжечь их. Это был не один неизменный обряд, а целый комплекс действий, призванных восстановить порядок и поразить силы хаоса. Апопу, судя по всему, не оставляли ни малейшего шанса на апелляцию.

Один из важных ранних примеров содержится в «Текстах саркофагов», в заклинании CT 37 эпохи Среднего царства. Рубрика предписывает произнести текст над восковым изображением врага; его имя следовало написать на груди, а затем предмет поместить в землю «в месте Осириса», то есть в некрополе.

Здесь соединены образ противника, его имя и помещение изображения в землю. Но инструкция не говорит, что его предварительно нужно разбить. Это принципиально: в одном обряде предмет могли похоронить, в другом — уничтожить изображение или сосуд. Переносить действия из одного текста в другой — всё равно что прочитать инструкцию к тостеру и применить её к стиральной машине. Результат, вероятно, будет заметным, но не обязательно научным.

Для поздних ритуалов против Апопа источники действительно описывают связывание, попирание, прокалывание и сожжение изображений. Так что письменные свидетельства ритуального уничтожения существуют. Но способ обращения с предметом зависел от конкретного обряда.

В 1962 году французская археологическая миссия под руководством Жана Веркуттера обнаружила у нубийской крепости Миргисса крупный комплекс предметов, связанных с эксекрационными обрядами. В него входили:

— 197 фрагментированный красный сосуд с надписями;

— 437 фрагментированных красных сосудов без надписей;

— 346 глиняных изображений;

— три каменных изображения пленников и голова ещё одного;

— другие предметы, связанные с ритуальным комплексом.

Предметы находились в нескольких взаимосвязанных ямах в стороне от обычного движения людей возле крепости. Миргисса важна потому, что это не случайная музейная коллекция, а находка с археологическим контекстом. Она помогает связать надписи с реальными обрядами, в том числе с намеренным разбиванием сосудов и последующим помещением предметов в ямы.

Но доказывает ли этот комплекс, что намеренно разбили и все 346 глиняных изображений? Нет. Исследователи различают обряд разбивания красных сосудов и обращение с изображениями: последние могли помещать в керамические ёмкости, чтобы сохранить надписи и образы. В Миргиссе несомненно много намеренно разбитых сосудов; судьбу каждого изображения нужно устанавливать отдельно. Археология, увы, не выдаёт единого группового заключения на весь инвентарь.

Чтобы говорить о намеренном повреждении, исследователи оценивают характер изломов, положение и состояние фрагментов, возможность соединить части, археологический слой и вероятное перемещение грунта. Повреждения сравнивают с теми, что возникают при изготовлении, использовании и обычном разрушении.

Даже в Египте, где ритуальная порча изображений подтверждается текстами и археологией, нельзя считать каждый сломанный предмет ритуально уничтоженным. «Сломан» и «ритуально сломан» — разные выводы. У предмета может быть несчастная судьба и без участия жреца. Впрочем, об этом мы уже говорили.

Сходство можно увидеть и в современных ритуалах символического уничтожения образа противника: например, в сожжении или повешении чучел политиков, в британской традиции сжигать чучело Гая Фокса или в сжигании куклы в виде израильского солдата в некоторых ультраортодоксальных кварталах Иерусалима. В каждом случае человек или угроза представлены через образ, а публичное действие выражает осуждение, протест или желание хотя бы символически устранить опасность.

С точки зрения психологии такие действия могут помогать человеку справиться с тревогой и бессилием. Когда угроза кажется слишком большой или далёкой, ей придают видимый образ, а затем связывают, прокалывают, сжигают или топчут его. Это создаёт ощущение, что с угрозой удалось что-то сделать, возвращает участникам чувство контроля и позволяет выразить гнев в понятной форме. Если обряд совершается публично, он ещё и объединяет людей: все видят, против кого они выступают и на чьей стороне стоят.

Это не значит, что участники непременно считали изображение самим врагом. Ритуал мог быть одновременно выражением веры, способом справиться с переживаниями и общественным спектаклем. Иногда он помогал успокоить страх; иногда, наоборот, подогревал враждебность и превращал противника в удобную мишень — пусть даже сделанную из ткани и соломы.

Глина не уничтожает врага, чучело не меняет ход истории, а проклятие не заменяет ни дипломатию, ни политику. Но подобные обряды многое рассказывают о людях: когда опасность кажется реальной, мы стараемся хотя бы уменьшить её до размера предмета, который можно назвать по имени, взять в руки и разбить. И, возможно, именно поэтому древние изображения врагов до сих пор так легко узнаются: меняются материалы и декорации, но желание вернуть себе чувство контроля остаётся человеческим вот уже тысячи лет.Фото фигурки из коллекции Королевских музеев искусства и истории в Брюсселе

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.