Текст для подкаста.
Часть первая
Есть книги, которые становятся популярными.
Есть книги, которые меняют литературу.
А есть книги, которые создают целый мир.
«Одиссея» принадлежит к последним.
На протяжении почти трёх тысяч лет она не исчезала из человеческой культуры ни на одно поколение. Её переписывали византийские монахи, изучали арабские учёные, цитировали римские философы, комментировали гуманисты эпохи Возрождения, переводили крупнейшие поэты Европы, а сегодня продолжают исследовать филологи, историки, археологи, психологи и даже специалисты по когнитивным наукам. Фильмы по книгам Гомера набирают сотни миллионов просмотров.
Без «Одиссеи» невозможно представить ни «Энеиду» Вергилия, ни «Божественную комедию» Данте, ни «Дон Кихота» Сервантеса, ни «Улисса» Джойса. Она незримо присутствует во всей европейской литературе.
Но возникает парадоксальный вопрос.
Почему именно история одного человека, который десять лет не мог вернуться домой после войны, стала одной из самых великих книг человечества?
Ведь если пересказать сюжет современному человеку, он покажется сказочным.
Циклоп с одним глазом.
Колдунья, превращающая людей в свиней.
Поющие сирены.
Шестиголовое чудовище
Водоворот Харибды.
Богиня, удерживающая героя на далёком острове.
На первый взгляд перед нами сказки и легенды древней Греции.
Однако именно это впечатление и оказывается главным заблуждением.
Пожалуй, ни об одном поэте древности не известно так мало, как о человеке, имя которого знает весь мир.
Существовал ли Гомер вообще?
Этот вопрос обсуждается уже более двухсот лет.
Античные авторы были убеждены, что да. Они рассказывали, будто Гомер был слепым странствующим певцом из Ионии, жившим приблизительно в VIII веке до нашей эры. Семь городов Малой Азии спорили за право называться его родиной. Уже тогда никто не знал, где именно он родился.
Современная наука относится к этим легендам значительно осторожнее.
Большинство исследователей сегодня сходятся в том, что исторический Гомер, если он действительно существовал, почти полностью скрыт за многовековой традицией устного исполнения. Поэтому вопрос уже давно формулируется иначе: не «существовал ли Гомер?», а «кто именно скрывается за его именем?».
Ещё в XIX веке немецкие филологи разделились на два лагеря.
Одни считали, что обе поэмы создал один выдающийся поэт.
Другие утверждали, что это механическое соединение множества самостоятельных песен.
Спор продолжался десятилетиями и получил название «гомеровского вопроса».
Разрешить его неожиданно помогли не античные рукописи, а экспедиции на Балканы.
В 1930-х годах молодой американский филолог Милман Парри отправился в Югославию.
Его интересовали вовсе не древние греки.
Он записывал песни неграмотных сербских и боснийских сказителей, которые могли часами исполнять огромные эпические произведения, никогда не пользуясь письменным текстом.
Парри обнаружил нечто удивительное.
Исполнители вовсе не запоминали поэму слово в слово.
Они каждый раз создавали её заново.
В этом им помогали устойчивые словесные формулы — готовые поэтические конструкции, идеально подходившие к размеру стиха.
«Быстроногий Ахилл».
«Многоумный Одиссей».
«Розовоперстая Эос».
«Винно-тёмное море».
Эти выражения оказались не украшением речи, а своеобразными строительными блоками устного эпоса.
После трагической гибели Парри его ученик Альберт Лорд продолжил исследования и убедительно показал: подобным образом создавались многие великие эпические произведения мира.
Это открытие произвело настоящую революцию.
Сегодня большинство специалистов считает, что «Илиада» и «Одиссея» выросли из многовековой устной традиции, существовавшей задолго до появления греческого алфавита. Поэмы, вероятно, приобрели знакомую нам форму в VIII или начале VII века до нашей эры, когда устное искусство встретилось с только что распространившейся письменностью.
Иными словами, перед нами произведение, стоящее сразу в двух эпохах.
Оно ещё принадлежит миру устных певцов.
Но уже обращено к миру писцов.
Самая первая строка поэмы кажется простой только на первый взгляд.
«Муза, поведай мне о муже…»
Однако в греческом оригинале первое важное слово — polytropos.
Перевести его чрезвычайно трудно.
«Многохитрый».
«Многоопытный».
«Многоликий».
«Человек многих дорог».
«Человек многих превращений».
Каждый перевод передаёт лишь часть смысла.
Именно вокруг этого слова сегодня ведутся оживлённые научные дискуссии.
Похоже, речь идёт не просто о хитрости Одиссея, а его способности постоянно меняться, приспосабливаться к миру и одновременно не терять собственной личности.
Ахилл остаётся самим собой всегда.
Одиссей выживает потому, что умеет быть разным.
Он может быть царём.
Нищим.
Воином.
Купцом.
Рассказчиком.
Лжецом.
Просителем.
Но за всеми этими масками скрывается один и тот же человек.
Эта способность оказывается важнее физической силы.
Недаром чудовища проигрывают не мечу, а человеческому разуму.
Одиссей не похож на других героев.
Большинство героев стремятся прославиться.
Одиссей мечтает вернуться домой.
На первый взгляд это кажется слишком простой целью.
Однако именно в этом заключается гениальность поэмы.
Ибо величайшим подвигом становится не завоевание нового мира, а возвращение к своему собственному.
Одиссей не ищет бессмертия.
Не мечтает стать богом.
Не стремится основать империю.
Даже предложение нимфы Калипсо сделать его бессмертным он отвергает.
Он выбирает участь смертного.
Потому что выбирает человеческую жизнь в которой смерть неотъемлемая её часть.
Именно здесь скрывается главная философская идея «Одиссеи».
Бессмертие без дома, памяти, семьи и собственной истории перестаёт иметь ценность.
Человек остаётся человеком не потому, что живёт вечно.
А потому, что знает, куда он хочет вернуться.
Представьте себе цивилизацию, у которой нет единой священной книги.
Нет пророков, записавших слово Божье.
Нет канонического текста, обязательного для всех.
Нет религиозного авторитета, способного окончательно решить любой богословский спор.
И всё же существует одна книга, которую знают все образованные люди.
По ней учатся читать.
По ней изучают язык.
По ней узнают историю богов и героев.
Её цитируют политики и философы.
Её разбирают в школах.
Её знают наизусть актёры.
Именно такой книгой для древних греков стали две гомеровские поэмы — «Илиада» и «Одиссея». Почти как Библия для христианского мира.
Разумеется, называть произведения Гомера «Библией греческого мира» следует осторожно. Это лишь аналогия. Не все греческие философы считали тексты Гомера — божественным откровением. Однако по своему культурному значению эти поэмы действительно занимали место, которое трудно сравнить с чем-либо ещё.
Не случайно Платон называл Гомера воспитателем Греции — и именно поэтому считает его столь опасным. Если один поэт способен формировать представления миллионов людей о богах, героях, добре и зле, значит, он обладает властью, сопоставимой с властью законодателя.
Парадоксально, но самые резкие критики Гомера одновременно признавали его величие.
Сегодня трудно представить, насколько глубоко поэмы Гомера проникали в повседневную жизнь античного мира.
Археологи находят школьные таблички, на которых дети переписывали строки из «Илиады» и «Одиссеи». Египетские папирусы римской эпохи показывают, что именно с Гомера начиналось обучение чтению и письму. Учителя объясняли грамматику на его стихах, риторику — на его речах, а нравственные вопросы — на поступках его героев.
По существу, несколько поколений эллинистического и римского мира изучали греческий язык почти так же, как европейские школьники ещё недавно изучали родную речь по произведениям Пушкина или Шекспира.
Но влияние Гомера было значительно шире.
Его поэмы были одновременно учебником языка, энциклопедией мифологии, исторической памятью, литературным образцом и нравственным ориентиром.
Именно поэтому античные авторы цитируют Гомера буквально на каждом шагу.
Иногда — чтобы согласиться.
Иногда — чтобы возразить.
Но никогда не игнорируют.
Современному человеку трудно представить общество, где книга существует прежде всего в человеческой памяти.
Мы привыкли искать информацию в библиотеке, интернете, через ИИ.
Греки VIII–VI веков до нашей эры жили иначе.
Поэмы звучали.
Их исполняли профессиональные певцы — аэды, а позднее рапсоды. Во время праздников они могли несколько дней подряд читать огромные отрывки из Гомера перед тысячами слушателей.
«Одиссея» была не просто книгой, а событием.
Она возникала каждый раз заново во время исполнения.
И только значительно позднее превратилась в текст, который можно было читать глазами.
Эта особенность объясняет одну важную черту поэмы.
Гомер постоянно напоминает слушателю уже известные истории.
Повторяет эпитеты.
Возвращается к прежним эпизодам.
Современному читателю это иногда кажется избыточным.
Но для устной традиции подобные повторы были не недостатком, а необходимостью. Они помогали исполнителю удерживать повествование, а слушателям — следить за ним.
Повторяющиеся формулы — не признак бедности языка, а сложный механизм устной композиции.
Интересно, а насколько сами греки считали события «Одиссеи» и «Илиады» реальной историей?
Во времена Геродота ни у кого не возникало сомнений, что Троянская война действительно произошла.
Более того, именно Гомер считался главным источником знаний о героическом прошлом.
Конечно, образованные люди понимали, что поэт украшает повествование, истории о богах — аллегории.
Но сама война не воспринималась как вымысел.
Археология XX века частично оправдала эту древнюю уверенность.
Раскопки Генриха Шлимана, а затем исследования его преемников показали, что на месте легендарной Трои действительно существовал крупный город, разрушенный в конце XIII — начале XII века до нашей эры. Современные археологи не считают это прямым доказательством событий, описанных Гомером, однако память об известной большой войне бронзового века могла сохраниться в устной традиции и постепенно превратиться в эпос.
Иными словами, Гомер писал не историю.
Но и не чистую сказку.
Он превращал коллективную память народа в литературу.
На первый взгляд кажется, что главным героем греческого мира должен был стать Ахилл.
Он сильный, красивый, храбрый. Его имя стало символом воинской славы.
И всё же именно Одиссей оказался ближе человеку.
Между двумя героями существует противоречие.
Ахилл воплощает героический идеал бронзового века.
Его цель — бессмертная слава, которая переживёт смерть.
Одиссей представляет иной мир.
Для него важнее не умереть красиво, а жить достойно.
Не сделать из себя легенду, а сохранить дом, семью, память и самого себя.
Эта перемена отражает серьёзные изменения, происходившие в греческом обществе VIII века до нашей эры. Мир постепенно переходил от эпохи родовых вождей к эпохе полисов — городов-государств, где ценились не только воинская доблесть, но и умение убеждать, договариваться, мыслить и брать на себя ответственность.
Поэтому Одиссей оказался героем новой цивилизации.
Что такое настоящая победа?
Для героя древнего эпоса ответ кажется очевидным.
Победить врага.
Завоевать город.
Стать знаменитым.
Оставить своё имя потомкам.
Именно этого добивается Ахилл в «Илиаде». Он знает, что погибнет молодым, но выбирает короткую жизнь и вечную славу. Его подвиг обращён в будущее. Он хочет, чтобы о нём помнили.
Одиссей выбирает прямо противоположный путь.
Он не ищет бессмертия.
Он ищет дорогу домой.
На первый взгляд это выглядит почти буднично. Однако именно в этом и заключается не только новизна «Одиссеи», но и её актуальность именно в наше время, в которое человек думает о себе, своей семье, которая порой и есть его Родина.
Впервые в мировой литературе главным становится не завоевание мира, а сохранение собственной человечности.
Современному человеку трудно почувствовать, что означало слово ойкос для древнего грека.
Обычно его переводят как «дом».
Но это слишком ограниченное понятие.
Ойкос — это одновременно семья, род, хозяйство, земля предков, память поколений, ответственность перед живыми и умершими.
Человек вне своего дома переставал быть самим собой.
Именно поэтому трагедия Одиссея гораздо глубже, чем просто долгое путешествие.
Он потерял не только корабли и не только друзей.
Он постепенно утрачивает своё место в мире.
Когда он оказывается на острове нимфы Калипсо, у него нет ничего.
Нет армии.
Нет богатства.
Нет власти.
Нет имени, которое имело бы значение.
Есть только память.
Именно память становится его последним убежищем.
Возможно память и есть одна из главных тем «Одиссеи». Она сохраняет личность тогда, когда всё остальное исчезает.
Это один из самых удивительных эпизодов всей античной литературы — предложение Калипсы.
Нимфа предлагает Одиссею невозможное.
Остаться с ней навсегда.
Не знать старости.
Не знать смерти.
Любой человек, выросший на современных фантастических романах, скорее всего согласился бы.
Но Одиссей отвечает отказом.
Он прекрасно понимает, что его Пенелопа стареет.
Что она смертна.
И что его Итака — маленький каменистый остров, совсем не похожий на рай.
И всё же отвергает столь щедрое предложение.
Почему?
Может быть потому что бессмертие без человеческой жизни перестаёт иметь смысл.
Эта мысль поразительно современна.
Мы привыкли считать, что главная человеческая мечта — жить вечно.
Гомер словно спрашивает:
«А зачем?»
Если исчезнут близкие, друзья, родной дом, ответственность, любовь — останется ли человек человеком?
Или превратится в вечного, но одинокого свидетеля собственного тоскливого существования?
Ещё один интересный вопрос. Одиссей всё время лжёт. Почему же он остаётся героем?
Для многих читателей это самый неудобный вопрос.
Одиссей постоянно обманывает.
Он скрывает своё имя.
Выдумывает биографии.
Манипулирует людьми.
Даже собственной жене не сразу открывается.
Почему же Гомер не осуждает его?
Ответ становится понятнее, если помнить, что Одиссей живёт в мире, где каждое неверное слово может стоить жизни.
Его ложь не служит корысти или тщеславию.
Она становится способом выживания.
Одиссей постоянно меняет роли, но не изменяет своей цели. Его многочисленные маски не уничтожают личность, а помогают сохранить её.
Это очень тонкое различие.
Лицемер скрывает, кто он такой.
Одиссей скрывает себя, чтобы однажды снова стать собой.
В современной литературе существует термин «сцена узнавания».
Историки литературы считают, что именно Гомер довёл её до совершенства.
Одиссея узнают постепенно.
Сначала старая собака Аргос.
Потом старая кормилица Эвриклея по шраму на ноге.
Затем сын Телемах.
Наконец Пенелопа.
Но самое интересное заключается в другом.
Каждый раз узнают не просто человека.
Узнают его историю.
Узнают прожитую жизнь.
Человек оказывается не лицом и не именем.
Человек — это его память.
Наверное, именно поэтому сцены узнавания производят столь сильное впечатление даже спустя почти три тысячелетия.
Многие удивляются холодности Пенелопы.
Муж отсутствовал двадцать лет.
Он наконец вернулся.
Почему же она не бросается ему на шею?
Ответ, вероятно, заключается в том, что Пенелопа очень похожа на самого Одиссея.
Она тоже умеет ждать.
Тоже умеет сомневаться.
Тоже умеет скрывать свои чувства и мысли.
Её знаменитая хитрость с погребальным покрывалом, которое она днём ткала, а ночью распускала, почти зеркально отражает хитрость Одиссея.
Они узнают друг друга именно потому, что оба изменились.
Перед нами уже не юные супруги, которых разлучила война.
Перед нами два человека, сумевшие сохранить верность вопреки времени.
Каждое поколение читает «Одиссею» по-своему.
Для античности это была книга о герое.
Для Средневековья — нравственная аллегория.
Для эпохи Возрождения — гимн человеческому разуму.
Для романтиков — история странника.
XX век увидел в ней рассказ о человеке, потерявшем себя в катастрофах истории.
«Одиссея» книга об идентичности.
О том, что делает человека самим собой.
О памяти.
О доме.
О выборе.
О цене опыта.
Именно поэтому Одиссей продолжает жить.
Не потому, что победил циклопа.
И даже не потому, что придумал троянского коня.
А потому, что его путешествие оказывается удивительно похожим на наше собственное.
Почти каждый человек хотя бы раз в жизни покидает свою Итаку.
Иногда добровольно.
Иногда по воле обстоятельств.
Иногда из-за войны.
Иногда из-за любви.
Иногда просто потому, что повзрослел.
И однажды понимает: самое трудное — не уйти.
Самое трудное — вернуться.
Есть книги, которые отвечают на вопросы.
Есть книги, которые задают их.
«Одиссея» принадлежит ко вторым.
Она не говорит, что такое счастье.
Не объясняет, как устроен мир.
Не обещает бессмертия.
Она лишь показывает человека, который, пройдя через войны, кораблекрушения, искушения, утраты и одиночество, не перестал помнить, кто он такой.
Возможно, именно поэтому спустя почти три тысячи лет мы продолжаем читать эту поэму.
Не для того, чтобы узнать, чем закончится путешествие Одиссея.
Мы давно знаем его конец.
Мы читаем её потому, что снова и снова пытаемся ответить на тот же вопрос, который Гомер поставил одним из первых в истории мировой литературы:
Что остаётся от человека после того, как судьба всё отнимет у него?
И, пожалуй, ответ Гомера звучит удивительно современно.
Остаётся не сила.
Не богатство.
Не слава.
Остаётся способность помнить, любить, ждать и, несмотря ни на что, продолжать искать дорогу домой.
Почти три тысячи лет отделяют нас от времени создания «Одиссеи».
За это время исчезли города, государства, религии и целые народы.
Но поэма продолжает жить.
Не потому, что в ней есть циклопы.
И не потому, что люди любят рассказы о морских приключениях.
Главная причина гораздо глубже.
Гомер первым понял нечто удивительное.
Самое длинное путешествие человек совершает не по морю.
Самое длинное путешествие он проходит внутри самого себя.
Именно поэтому «Одиссея» пережила Элладу, Римскую империю, Средневековье и продолжает говорить с нами сегодня также убедительно, как и двадцать восемь столетий назад.
Часть вторая
В течение двух тысяч лет образованные европейцы были убеждены, что Троянская война действительно произошла.
Потом наступил XVIII век.
Эпоха Просвещения.
Историки стали относиться к древним мифам значительно строже.
Появилось мнение, что вся история Трои — не более чем красивая легенда, созданная поэтами. Ахилл, Гектор, Приам, Одиссей — литературные персонажи, а сама Троя существовала лишь в воображении Гомера.
К середине XIX века эта точка зрения стала практически общепринятой.
И тогда появился посланец богов, человек, которого профессиональные археологи долго не могли простить.
Генрих Шлиман не был университетским профессором.
Он был богатым предпринимателем.
Ещё ребёнком он прочитал «Илиаду» и решил, что однажды найдёт Трою.
Большинство учёных лишь улыбалось.
Они считали, что искать мифический город — занятие для мечтателя.
Однако Шлиман оказался человеком необычайно упрямым.
В 1870 году он начал раскопки на холме Гиссарлык на северо-западе современной Турции.
Через несколько лет он объявил миру:
— Я нашёл Трою.
Газеты были в восторге.
Учёные — значительно меньше.
Дело в том, что Шлиман действительно нашёл древний город.
Но при этом успел нанести ему огромный ущерб.
В стремлении добраться до «гомеровского слоя» он прорубил через холм гигантскую траншею, уничтожив значительную часть поздних археологических слоёв. Сегодня подобная методика считалась бы профессиональной катастрофой.
Затем последовала новая ошибка.
Обнаружив богатый клад из золотых украшений, серебряной посуды и оружия, он объявил его «кладом Приама».
Позднее выяснилось, что эти предметы старше предполагаемой Троянской войны примерно на тысячу лет.
Шлиман ошибался.
Но именно его ошибка изменила историю науки.
Он доказал главное — Троя существовала.
Последующие раскопки показали удивительную картину.
Холм Гиссарлык скрывал не один город.
За тысячи лет здесь возникали и разрушались новые поселения— от Трои I до Трои IX.
Какая же из них была городом Гомера?
Сегодня большинство исследователей рассматривает прежде всего два слоя.
Трою VI.
И Трою VIIa.
Первая была большим, хорошо укреплённым городом с мощными стенами, башнями и дворцами. Она погибла, вероятно, в результате сильного землетрясения около 1300 года до нашей эры.
Вторая возникла почти сразу после разрушения первой.
Её жители жили значительно теснее.
Дома были переполнены.
Во многих помещениях археологи обнаружили огромные сосуды для хранения зерна — явный признак подготовки к возможной осаде.
Именно этот город был уничтожен примерно около 1190–1180 годов до нашей эры.
Эти даты удивительным образом совпадают с эпохой общего крушения цивилизаций Восточного Средиземноморья.
Около 1200 года до нашей эры привычный мир буквально рассыпался.
Исчезла Хеттская держава.
Были разрушены многие микенские дворцы Греции.
Пострадали города Сирии и Леванта.
Египет едва отбился от нашествия «народов моря».
Историки до сих пор спорят о причинах этой катастрофы.
Называют войны, засухи, голод, внутренние восстания, миграции народов, землетрясения и разрушение торговых путей. Скорее всего, действовало сразу несколько факторов.
Именно в этот хаос прекрасно вписывается возможная война за Трою.
Но здесь возникает важное различие.
Современная наука не говорит о «Троянской войне» в том виде, как её описывает Гомер.
Историки говорят иначе.
Вероятно, существовал один или несколько вооружённых конфликтов между ахейскими государствами и богатым городом, контролировавшим проливы между Эгейским и Чёрным морями.
Память об этих событиях жила веками.
Менялась. Украшалась. Обрастала новыми подробностями.
И лишь спустя четыре-пять столетий превратилась в эпос.
Именно поэтому в «Илиаде» рядом оказываются предметы и обычаи разных эпох.
Это не ошибка поэта.
Это естественный результат многовековой устной традиции.
Долгое время главным аргументом против историчности Трои было отсутствие письменных свидетельств.
Но во второй половине XX века ситуация резко изменилась.
В архивах Хеттского царства были заново изучены клинописные документы XIII века до нашей эры.
И неожиданно в них обнаружились знакомые имена.
В текстах упоминается государство Вилуса.
Большинство специалистов сегодня считает, что это хеттская форма греческого Илиос — одного из древних названий Трои.
Ещё чаще встречается название Аххиява.
И здесь начинается настоящая детективная история.
Многие крупнейшие лингвисты и историки считают, что Аххиява — это ахейцы, то есть микенские греки, знакомые нам по гомеровскому эпосу.
Если это так, то перед нами первое независимое письменное упоминание народа, который позднее станет главным героем «Илиады».
И самое удивительное — хеттские цари воспринимают правителя Аххиявы как равного себе великого царя. Это означает, что микенский мир был для них серьёзной политической силой, а не каким-то сборищем пиратов, как иногда представляли раньше.
Ещё сто лет назад историки могли спорить о Троянской войне, опираясь исключительно на Гомера. Археология уже доказала существование Трои, но оставался главный вопрос: знали ли о ней другие государства?
Ответ пришёл из столицы древней Хеттской державы — Хаттуса, расположенной в центральной Анатолии. Там археологи обнаружили десятки тысяч клинописных табличек. Большинство из них не имело никакого отношения к Греции. Это были дипломатические письма, договоры, судебные документы, хозяйственные отчёты.
Но среди них оказалось несколько текстов, заставивших историков буквально заново прочитать Гомера.
В нескольких документах XIII века до нашей эры упоминается страна Вилуса.
Для многих это название ничего не говорит.
Однако лингвисты давно заметили, что если применить известные закономерности перехода звуков между хеттским и древнегреческим языками, Вилуса очень естественно соответствует греческому Илиос, одному из древнейших названий Трои.
Сегодня большинство специалистов принимает эту идентификацию, хотя некоторые исследователи по-прежнему призывают к осторожности.
Тем не менее совпадений становится слишком много.
Вилуса находилась на северо-западе Малой Азии.
Она имела стратегическое значение.
Вокруг неё возникали международные конфликты.
Её правители заключали договоры с великим царём хеттов.
Всё это удивительно напоминает положение Трои.
Самым знаменитым из этих документов стал договор между хеттским царём Муваталли II и правителем Вилусы по имени Алаксанду.
Этот договор был заключён около 1280 года до нашей эры.
На первый взгляд — обычный дипломатический текст.
Царь подтверждает союз.
Перечисляет взаимные обязательства.
Призывает богов быть свидетелями соглашения.
И вот исследователи замечают одно имя — Алаксанду.
По-древнегречески оно звучало бы почти как Александрос.
И тут невозможно не вспомнить, что вторым именем Париса в «Илиаде» было именно Александр.
Означает ли это, что Парис действительно существовал?
Не факт.
Современная наука никогда не делает столь смелых выводов.
Имя само по себе ничего не доказывает.
Однако оно показывает другое.
Имя «Александр» действительно употреблялось в северо-западной Малой Азии задолго до появления поэм Гомера.
Следовательно, поэт использовал не случайное или выдуманное имя, а имя, которое вполне соответствовало исторической эпохе.
Это важная деталь. И именно из таких деталей постепенно складывается историческая картина.
Ещё более загадочным считается так называемое письмо Тавагалавы.
Это дипломатическое послание хеттского царя правителю Аххиявы.
В нём говорится о напряжённых отношениях между двумя великими державами, обсуждаются спорные территории и упоминается некий авантюрист по имени Пиямараду, вмешивавшийся в дела западной Малой Азии.
Самое интересное заключается не в самом письме.
А в том, каким тоном оно написано.
Хеттский царь обращается к правителю Аххиявы как к равному.
Для XIII века до нашей эры это чрезвычайно показательно.
Значит, микенский мир был достаточно могущественным, чтобы с ним считались крупнейшие державы Восточного Средиземноморья.
Ещё недавно некоторые историки представляли ахейцев разрозненными морскими вождями.
Сегодня эта картина выглядит слишком упрощённой.
Перед нами, скорее всего, сложная сеть богатых дворцовых государств, активно участвовавших в международной политике.
И теперь самый главный вопрос. Была ли война из-за Елены?
И вот здесь современная историческая наука единодушна.
Нет.
Если какой-то конфликт действительно произошёл, то его причиной вряд ли стало бы похищение прекрасной женщины.
История знает тысячи войн.
Но ни одна из них не начиналась из-за любви.
Зато многие начинались из-за торговли, проливов, налогов, богатства и стратегического положения.
Троя находилась у входа в проливы, соединявшие Эгейское и Чёрное моря.
Через этот регион проходили важнейшие торговые пути бронзового века.
Контроль над ними означал огромные доходы и политическое влияние.
Гомер прекрасно понимал, что такая история не станет великой поэмой.
Поэтому вместо рассказа о борьбе за торговые пути он создал историю о любви, ревности, чести, дружбе и мести.
История превратилась в литературу. В великую литературу.
И поэтому пережила три тысячи лет.
Иногда можно услышать вопрос:
«Ну так доказали Троянскую войну или нет?»
Это неправильная постановка вопроса.
Археология крайне редко способна доказать конкретное литературное произведение.
Она может показать существование города.
Определить время его разрушения.
Установить характер войны.
Найти оружие.
Остатки домов.
Следы пожаров.
Но она не может обнаружить стрелу Ахилла.
Или деревянного коня с табличкой: «Сделано Одиссеем». Хотя порой бывают удивительные и точные попадания, но, как правило, это исключение.
История и археология работают иначе.
Они постепенно увеличивают или уменьшают вероятность той или иной реконструкции.
Большинство специалистов считает наиболее правдоподобной следующую картину.
В конце бронзового века действительно существовал богатый город в районе Гиссарлыка.
Он поддерживал отношения с Хеттским царством.
Микенские греки были крупной политической силой.
Между ними вполне могли происходить войны.
Память об одном или нескольких таких конфликтах сохранилась в устной традиции и спустя столетия превратилась в величайший эпос античного мира.
Это не означает, что Ахилл обязательно существовал.
И не означает, что Одиссей действительно странствовал десять лет.
Но это означает нечто, пожалуй, более интересное.
За мифом, вероятно, скрывается реальная история.
А за поэзией — память целой цивилизации.
Можно почитать, можно послушать, как кому удобно. Ссылка на аудио в первом комментарии
Одиссея. Книга, которая, которая изменила человечество
Часть третья
Есть вопрос, который люди задают уже более двух тысяч лет.
Где именно странствовал Одиссей?
На первый взгляд ответ кажется очевидным.
По Средиземному морю.
Но стоит открыть карту, как всё становится гораздо сложнее.
Где находился остров циклопов?
Где жила волшебница Цирцея?
Где располагалась страна лестригонов?
Где скрывался остров нимфы Калипсо?
Где загадочная Схерия — страна феаков?
За последние две тысячи лет эти места искали практически повсюду.
На Сицилии.
На Сардинии.
На Мальте.
В Тунисе.
В Адриатике.
В Испании.
Даже в Атлантическом океане.
Иногда энтузиасты помещали отдельные эпизоды едва ли не в Скандинавию.
Каждое поколение строило свою карту путешествий Одиссея.
Но современная наука относится к подобным реконструкциям значительно осторожнее.
Большинство крупнейших гомероведов сегодня считает, что мы задаём неправильный вопрос.
Одиссей действительно начинает своё путешествие в совершенно реальном мире.
Он отплывает от разрушенной Трои.
Останавливается у хорошо известных греческим мореплавателям берегов.
Однако затем происходит странная вещь.
География постепенно перестаёт подчиняться законам настоящего мира.
Появляются земли, которых невозможно найти ни на одной карте.
Там живут одноглазые великаны.
Люди-людоеды.
Колдуньи.
Бессмертные нимфы.
Существа, слышащие голоса мёртвых.
Даже время начинает течь иначе.
На острове Калипсо проходят годы, словно несколько дней.
В стране лотофагов люди забывают собственное прошлое.
У Цирцеи человек перестаёт быть человеком.
Гомер словно выводит своего героя за пределы привычной географии.
Именно поэтому многие современные исследователи считают, что после определённого момента путешествие Одиссея происходит уже не столько по Средиземному морю, сколько по океану человеческого сознания.
Есть удивительная особенность, которую редко замечают при первом чтении.
Все главные опасности Одиссеи постепенно оказываются связаны с одним вопросом:
Что делает человека человеком?
Возьмём циклопа Полифема.
Обычно его воспринимают просто как великана.
Но Гомер описывает его гораздо интереснее.
У циклопов нет законов.
Нет народного собрания.
Нет судов.
Нет земледелия.
Каждый живёт сам по себе.
Каждый сам себе закон.
Современный читатель может не заметить, насколько это важно.
Для древнего грека человек существовал только внутри общества.
Тот, кто не признаёт законов, не уважает гостей, не знает справедливости, постепенно перестаёт быть человеком.
Именно поэтому Одиссей побеждает Полифема не только силой.
Он побеждает варварство.
Сегодня нам трудно представить, насколько важным было понятие — «священное гостеприимство».
В мире, где не существовало гостиниц, полиции и паспортов, путешественник полностью зависел от милости хозяина.
Поэтому нарушение законов гостеприимства считалось преступлением не только против человека, но и против самого Зевса, которого называли Покровителем чужеземцев.
Практически вся «Одиссея» построена вокруг соблюдения или нарушения этого закона.
Феаки принимают незнакомца с почестями.
Свинопас Эвмей делится последним куском хлеба с нищим.
Пенелопа продолжает соблюдать обычаи дома и принимает гостей-женихов.
Женихи же совершают тяжелейшее преступление.
Они превращаются из гостей в захватчиков.
Живут за чужой счёт.
Разрушают чужой дом.
Унижают слуг и хозяйку.
Именно поэтому финальная расправа воспринималась древними греками вовсе не как личная месть.
Это восстановление нарушенного космического порядка.
Одна из самых необычных особенностей поэмы состоит в том, что почти половину своих приключений Одиссей рассказывает сам.
Перед нами, по сути, герой, который становится автором собственной биографии.
Современные литературоведы считают это одним из величайших открытий мировой литературы.
До Гомера герой обычно совершал подвиги.
Одиссей ещё и осмысляет их.
Он превращает пережитое в рассказ.
А рассказ — в память.
Именно здесь рождается то, что сегодня называют личной историей.
Не случайно многие исследователи называют «Одиссею» первым великим романом о человеческом опыте, хотя до появления самого жанра романа оставалось почти две тысячи лет.
Пожалуй, ни один эпизод «Одиссеи» не породил столько философских интерпретаций, как встреча с сиренами.
В массовой культуре сирены стали символом опасной красоты.
Но у Гомера всё значительно глубже.
Они обещают Одиссею вовсе не любовь.
Они обещают знание.
Сирены говорят, что знают всё, что происходило на земле.
Они предлагают абсолютное понимание мира.
Цена этого знания — смерть.
Не случайно философы XX века увидели в этом эпизоде глубокую притчу о европейской цивилизации. Человек стремится к знанию, но должен научиться ограничивать собственные желания. Одиссей слушает песню сирен, однако заранее приказывает привязать себя к мачте и запрещает спутникам освобождать его, как бы он ни умолял. Любопытство остаётся, но его удерживает разум.
Эта сцена стала одной из самых влиятельных метафор западной культуры.
Казалось бы, хотя бы с родиной Одиссея всё просто.
Итака существует и сегодня.
Но даже здесь всё оказывается не столь очевидным.
Ещё в античности некоторые путешественники замечали, что описание острова у Гомера не вполне совпадает с реальной географией.
В последние десятилетия появилось множество гипотез. Одни археологи предполагают, что часть современного полуострова Палики на острове Кефалония в бронзовом веке могла быть отделена морским проливом и именно она соответствовала гомеровской Итаке. Другие считают, что искать другую Итаку нет оснований и поэт специально изменил географические детали.
Большинство исследователей сегодня придерживается более осторожной позиции.
Да, у поэмы есть реальная географическая основа.
Но Гомер никогда не стремился создать морскую карту.
Он создавал карту памяти.
Каждый остров отражает не столько место на земле, сколько этап внутреннего пути героя.
Поэтому попытки буквально повторить маршрут Одиссея обречены на провал.
Он путешествует одновременно по Средиземному морю и по человеческой душе.
И именно поэтому его путь невозможно полностью нанести ни на один атлас.
Так что отличает Одиссея от всех героев древнего мира?
Ответ кажется простым.
Он умён.
Но этого недостаточно.
Он хитёр.
Ничего оригинального.
Он хороший воин.
Таких у Гомера много и получше.
Настоящее отличие Одиссея современный читатель порой не замечает.
Он — первый герой мировой литературы, который постоянно думает о самом себе.
«Одиссея» открыла человека, ибо поэма действительно делает внутренний мир героя предметом повествования.
Если попросить человека, никогда не читавшего Гомера, представить античного героя, скорее всего возникнет образ сурового воина.
Он бесстрашен. Никогда не сомневается. Не показывает слабости.
Но Одиссей совершенно иной. Он плачет.
Довольно часто.
Он плачет у Калипсо, сидя на берегу моря.
Плачет, слушая песни певца Демодока.
Плачет, вспоминая погибших товарищей.
Плачет, встречаясь с матерью в подземном мире.
Для современного читателя это выглядит естественно.
Для древнего эпоса — необычно.
Гомер показывает, что способность страдать не делает человека слабее.
Она делает его человеком.
В «Одиссее» память — не просто способность вспоминать прошлое.
Она становится тем, что удерживает человека от распада.
Каждый эпизод путешествия можно прочитать как испытание памяти.
Лотофаги предлагают забвение.
Калипсо предлагает отказаться от прошлого ради бессмертия.
Цирцея превращает спутников Одиссея в животных.
Сирены обещают знание, способное поглотить всё остальное.
Во всех случаях герой рискует потерять самого себя.
Сегодня психологи сказали бы, что речь идёт о сохранении идентичности.
Разумеется, Гомер не использовал такого понятия.
Но именно эту проблему он удивительно точно почувствовал.
Кто ты, если забыл своё прошлое?
Кто ты, если больше не помнишь, куда возвращаешься?
Кто ты, если перестал быть частью собственной истории?
Эти вопросы остаются современными и сегодня.
Есть эпизод, который долго казался исследователям почти необъяснимым.
Вернувшись на Итаку, Одиссей скрывает своё имя.
Почему?
Неужели он никому не доверял?
Но возможно, Одиссей не просто скрывался.
Он проверял мир.
Изменился ли его дом?
Остались ли верными друзья?
Можно ли доверять слугам?
Любит ли его Пенелопа?
Помнит ли его сын?
Каждая новая ложь оказывается своеобразным испытанием.
Не только для окружающих.
Для самого героя тоже.
Вернуться домой недостаточно.
Нужно убедиться, что дом всё ещё существует.
Долгое время читатели воспринимали Пенелопу исключительно как символ супружеской верности.
Но её образ значительно сложнее.
Она почти так же умна, как её муж.
Так же осторожна.
Так же терпелива.
Так же умеет скрывать свои мысли.
Недаром Одиссей узнаёт её не по словам любви, а по испытанию.
Знаменитая сцена с ложем — одна из величайших сцен узнавания в мировой литературе.
Когда Пенелопа приказывает вынести супружеское ложе из спальни, Одиссей неожиданно возмущается.
Он знает, что сделать это невозможно.
Кровать изготовлена вокруг живого оливкового дерева, которое продолжает расти прямо из земли.
Этого секрета не мог знать ни один посторонний.
Лишь тогда Пенелопа окончательно понимает:
Перед ней действительно её муж.
Люди узнают друг друга не по внешности.
Не по голосу.
Не по словам.
А по общей памяти.
Многие читатели помнят только расправу над женихами, во всех фильмах самая эффектная сцена.
Но Гомер на этом не заканчивает.
После кровавой мести следует ещё несколько важных сцен.
Одиссей встречается со старым отцом Лаэртом.
Родственники погибших готовы начать новую войну.
И тогда вмешивается Афина.
Она требует прекратить кровопролитие.
Поэма завершается не победой.
И не местью.
Она завершается миром.
Для общества, привыкшего к бесконечным родовым распрям, это имело огромное значение.
Последнее слово остаётся не за мечом.
Последнее слово остаётся за примирением, ибо так угодно богам.
Есть удивительная историческая закономерность.
Большинство великих героев древности давно превратились в музейные экспонаты.
Их можно изучать.
Ими можно восхищаться.
Но трудно представить себя на их месте.
Одиссей — исключение.
Каждое новое поколение снова узнаёт себя в его странствиях.
Потому что все мы в какой-то момент покидаем свой дом.
Теряем близких.
Меняемся.
Возвращаемся.
Иногда обнаруживаем, что мир стал другим.
Иногда понимаем, что изменились мы сами.
И тогда возникает главный вопрос всей поэмы.
Можно ли вообще вернуться туда, откуда ушёл двадцать лет назад?
И ответ Гомера одновременно печален и прекрасен.
Нет.
Вернуться в прошлое невозможно.
Но можно вернуться домой уже другим человеком.
И, может быть, именно это и называется настоящей мудростью.
Вместо эпилога
Чем больше археологи раскапывают Трою, филологи изучают древнегреческий язык, а историки анализируют хеттские документы, тем яснее становится одна мысль.
Величие «Одиссеи» не зависит от того, существовал ли в действительности Одиссей.
Даже если однажды будут найдены новые документы бронзового века, они едва ли изменят главное.
Гомер создал не просто рассказ о возвращении одного царя.
Он создал язык, на котором Европа уже почти три тысячи лет говорит о памяти, доме, верности, испытаниях и человеческом достоинстве.
Именно поэтому «Одиссея» остаётся не только одним из величайших памятников античной литературы, но и одной из тех редких книг, которые продолжают задавать вопросы, на которые каждое поколение должно отвечать заново.
Работая над этим циклом, я всё больше убеждался, что древние греки не случайно называли Гомера своим учителем. Он не оставил после себя философского трактата, не создал религии и не написал свода законов. Он сделал нечто более редкое и, возможно, значительное: показал, что человеческая жизнь становится осмысленной не благодаря отсутствию испытаний, а благодаря способности пройти через них, не утратив достоинства.
Именно поэтому «Одиссея» остаётся не только величайшим памятником античной литературы. Она остаётся одной из самых глубоких книг, когда-либо написанных о человеке. И, возможно, именно это и есть причина, по которой спустя почти три тысячи лет мы всё ещё продолжаем путешествовать вместе с Одиссеем.
Сайт Рами Юдовина 