В январе 1904 года в Ватикане произошёл очень важный разговор. С одной стороны — папа Пий X, глава Католической церкви. С другой — Теодор Герцль, человек, пытавшийся убедить европейских правителей в необходимости создания национального дома для еврейского народа.
Но ещё до того, как собеседники заговорили о евреях, Иерусалиме и Христе, между ними произошёл небольшой эпизод, которому Герцль придавал достаточно большое значение, чтобы подробно описать его в дневнике.
Аудиенция состоялась 25 января 1904 года. Человек, помогавший Герцлю попасть к понтифику, граф Бертольд Липпай, заранее объяснил ему ватиканский церемониал: при встрече с папой полагалось преклонить колено и поцеловать его руку.
Для Герцля это оказалось не пустой формальностью. Позднее он признавался, что вопрос беспокоил его ещё до встречи.
Пий X принял Герцля стоя и протянул ему руку.
Герцль руки не поцеловал.
Он сам зафиксировал этот момент предельно просто:
«Он принял меня стоя и протянул руку, которую я не поцеловал».
Герцль понимал, что нарушение церемониала могло сыграть отрицательную роль. Более того, он предполагал, что папе это не понравилось. Но гордый потомок Мордехая не стал этого делать. На мой взгляд, это один из самых достойных поступков, ибо негоже еврею признавать самозванца, возомнившего себя наместником Бога на земле. Герцль пожал руку и учтиво поклонился.
Однако было бы слишком просто превратить эту сцену в красивую легенду о «гордом еврее, отказавшемся склониться перед Римом».
Он не приехал устраивать демонстрации, произносить вызывающие слова или пытаться унизить хозяина.
Герцль прибыл просить поддержки и прекрасно понимал, насколько важна для его дела эта встреча. Но существовала граница учтивости, которую он не хотел переступать.
И именно поэтому эпизод приобретает символическое значение уже после того, что произошло дальше.
Итак, Пий номер X принял Герцля. Согласно дневнику последнего, папа сказал ему совершенно недвусмысленно: Католическая церковь не может поддержать сионистское движение.
Аргумент был больше теологическим, чем политическим.
Герцль передаёт слова Пия:
«Мы не можем одобрить это движение. Мы не можем помешать евреям отправиться в Иерусалим, но никогда не сможем его санкционировать».
Дальше папа объяснил причину ещё откровеннее: евреи не признали Иисуса Христа, следовательно, Церковь не может признать их притязания в том религиозном смысле, которого хотел добиться от неё Герцль.
Важно оговориться: мы знаем точно, что этот разговор состоялся, однако содержание его известно только из дневника Герцля, а не из стенограммы Ватикана. Вместе с этим нет никаких причин не доверять этому сообщению. Сама позиция прекрасно вписывается в католическую теологию той эпохи.
После разговора Герцль записал:
«Конфликт между Римом, который представляет он, и Иерусалимом, который представляю я, вновь открылся».
В этой фразе заключена история почти двух тысяч лет.
Что произошло с библейским Израилем в христианской теологии?
Проблема возникла практически вместе с самим христианством.
Иисус был евреем. Апостолы тоже. Первые общины возникли внутри еврейского общества.
Библия христиан начинается с еврейского Писания. Авраам, Исаак, Иаков, Моисей, Давид и пророки являются одновременно центральными фигурами еврейской и христианской священной истории.
Но большинство евреев не приняло утверждение о том, что Иисус является Мессией.
Возник мучительный для ранней Церкви вопрос: если Израиль был избран Богом, что произошло с этим избранием?
На этот вопрос попытался ответить апостол Павел.
И здесь начинается парадокс, потому что Павел говорит совсем не то, что позднее приписывалось христианству.
В начале 11-й главы Послания к Римлянам он задаёт вопрос и сразу на него отвечает:
«Неужели Бог отверг народ Свой? Никак» (Рим. 11:1).
Затем Павел говорит об «остатке» Израиля:
«Так и в нынешнее время, по избранию благодати, сохранился остаток» (Рим. 11:5).
Но ещё важнее то, что следует дальше.
Павел сравнивает Израиль с маслиной. Некоторые её ветви были отломлены, а язычники — христиане нееврейского происхождения — словно ветви дикой маслины были привиты к этому дереву.
И Павел неожиданно предупреждает именно христиан: не превозноситесь над евреями, ибо не вы держите корень, а корень держит вас.
Эта мысль чрезвычайно важна. Христианство у Павла не получает разрешения презирать Израиль за то, что значительная часть евреев не приняла Иисуса в качестве Мессии.
Напротив, язычник, ставший христианином, должен помнить, к какому дереву он был привит.
А затем появляется одна из самых загадочных фраз Нового Завета:
«Ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдёт полное число язычников; и так весь Израиль спасётся» (Рим. 11:25–26).
Что означает «весь Израиль», христианские богословы спорят до сих пор.
Одни понимали под ним Церковь — новый духовный Израиль. Другие — всех спасённых евреев. Третьи считали, что Павел действительно предсказывает обращение еврейского народа.
Но затем Павел произносит слова, от которых особенно трудно избавиться любой теории полного отвержения Израиля:
«В отношении к избранию — возлюбленные Божии ради отцов. Ибо дары и призвание Божие непреложны» (Рим. 11:28–29).
Именно последняя фраза — «дары и призвание Божие непреложны» только в 20-м веке станет названием документа Ватикана об отношениях с евреями.
Но до этого почти две тысячи лет христианская теология шла другим путём.
Постепенно получила распространение концепция, которую сегодня обычно называют суперсессионизмом, или «теологией замещения».
В самом упрощённом виде она выглядит так:
Израиль был народом Завета. Пришёл Христос. Большинство иудеев его не приняло.
Церковь стала новым народом Божьим вместо прежнего.
Следовательно, «ветхозаветные» обещания Израилю должны теперь пониматься прежде всего духовно и христологически, через Церковь.
Отсюда вытекало чрезвычайно важное следствие.
Возвращение евреев в Палестину и восстановление еврейской политической государственности не являлось необходимым исполнением библейского пророчества. Именно поэтому Герцль и Пий X в 1904 году разговаривали фактически на разных языках.
Для Герцля вопрос был прежде всего национальным и политическим: у народа без государства должно появиться государство.
Для Пия X существовал другой аргумент: богословский.
Появление независимого еврейского государства в Святой земле не имело для католического богословия того положительного пророческого значения, которое позднее увидят в нём протестанты.
Исторический Иерусалим был для Католической церкви местом смерти и воскресения Христа, местом христианских святынь и центром сложнейшего переплетения религиозных интересов.
Вопрос о политической власти над Святой землёй для Ватикана был одновременно вопросом о судьбе христианских святынь и местных христиан.
Но существовало другое христианское прочтение Библии. Именно здесь появляется феномен, который сегодня кажется парадоксальным.
Некоторые из наиболее убеждённых сторонников Израиля находятся не среди светских западных либералов и даже не среди многих евреев США и Европы, а среди консервативных американских протестантов.
Причём история эта началась задолго до создания Израиля.
Уже в первой половине XIX века в англоязычном протестантском мире существовали движения, считавшие возвращение евреев в Палестину частью Божьего замысла. Подобные идеи и инициативы появились среди евангелических протестантов ещё в начале XIX века.
Огромное влияние получил англо-ирландский проповедник Джон Нельсон Дарби и связанный с ним диспенсационализм.
Его принципиальное отличие от классического суперсессионизма состояло в следующем:
Церковь и Израиль — не одно и то же.
Бог дал определённые обещания Израилю. И появление Церкви Завета не отменило.
Следовательно, еврейский народ продолжает играть самостоятельную роль в божественной истории.
И тогда древние пророчества о возвращении Израиля на свою землю начинают читаться не только как метафора духовного спасения.
Их следует понимать буквально.
Возвращение евреев в Землю Израиля становится событием, которое должно произойти в истории.
Как мы видим, христианский сионизм старше политического сионизма Герцля.
И вот наступил май 1948 года, который изменил всё. Возникло Государство Израиль.
Для христианского сиониста это было не просто событием международной политики.
Это выглядело как невероятное подтверждение библейских пророчеств.
Народ, потерявший политическую независимость в древности, переживший рассеяние, преследования и Катастрофу европейского еврейства, снова создаёт государство — именно на земле древнего Израиля.
А в 1967 году произошло событие, имевшее для американского христианского сионизма ещё более мощный символический эффект.
В результате Шестидневной войны Израиль получил контроль над Старым городом Иерусалима.
Для миллионов евангелистов это выглядело как иллюстрация к пророческой и, возможно, апокалиптической литературе.
Современные исследователи христианского сионизма действительно отмечают, что создание Израиля в 1948 году и события 1967 года стали восприниматься как свидетельства продолжающегося особого отношения Бога к еврейскому народу и признаком… конца времён. Если что, «конец времён» — это не конец света, а скорее его начало.
Однако сводить поддержку Израиля американскими евангелистами исключительно к ожиданию «конца света» было бы не совсем верно.
Здесь целый комплекс мотивов: буквальное понимание библейских обещаний Израилю, благодарность евреям как народу, из которого выросло христианство, осознание истории христианского антисемитизма, убеждение, что благословляющий Израиль сам получает благословение, а позднее также политическое восприятие Израиля как демократического союзника США на Ближнем Востоке.
То есть современный американский христианский сионизм — это одновременно теология, история, культура и политика. И он далеко не однороден.
А что происходило в это время с Католической церковью?
Вот здесь история становится особенно интересной. Католическая позиция XX века изменилась очень существенно. Перелом произошёл не в 1993 году, когда Ватикан установил дипломатические отношения с Израилем.
Он начался значительно раньше. Ключевой датой стал 1965 год.
Второй Ватиканский собор принял декларацию Nostra Aetate.
Это один из важнейших документов в истории христианско-еврейских отношений. Церковь отвергла представление о коллективной виновности евреев в смерти Христа. Как говорится, «не прошло и полгода», вернее, почти 2000 лет.
Более того, документ прямо предостерегал от представления евреев как народа, отвергнутого или проклятого Богом.
Это был колоссальный богословский поворот.
Произошло нечто принципиально важное:
Ватикан изменил своё богословское отношение к еврейскому народу гораздо раньше, чем установил дипломатические отношения с Государством Израиль.
Это две разные вещи.
Иудаизм — религия. Евреи — народ. Израиль — государство.
Католическая церковь постепенно научилась гораздо чётче разделять эти три категории.
Почему Ватикан так долго не устанавливал отношения с Израилем?
Израиль возник в 1948 году.
Фундаментальное соглашение между Израилем и Святым престолом было подписано только 30 декабря 1993 года, а полноценные дипломатические отношения были оформлены в 1994-м.
То есть понадобилось примерно сорок пять лет. Причины были уже далеко не только теологическими. Существовал вопрос статуса Иерусалима, проблема христианских святынь, палестинский вопрос и положение арабских христиан. И существовали отношения Ватикана с арабским и мусульманским миром.
Наконец, существовала инерция почти двух тысяч лет не самых лучших христианско-иудейских отношений.
Поэтому было бы ошибкой утверждать, что Ватикан до 1993 года просто «не признавал Израиль, потому что евреи не приняли Христа».
Позиция Пия X 1904 года и дипломатическая осторожность Святого престола после 1948 года принадлежат уже разным историческим эпохам, хотя между ними, несомненно, существовала преемственность.
Признание было искренним или вынужденным?
Здесь слово «искреннее» несколько наивно.
У государств и дипломатических институтов невозможно измерить искренность так, как у отдельного человека. Но можно посмотреть, что изменилось на уровне официального учения. И тогда ответ становится понятнее.
Фундаментальное соглашение 1993 года не ограничивается сухим обменом посольствами.
В нём Святой престол и Израиль говорят об «уникальной природе отношений между Католической церковью и еврейским народом», а Ватикан вновь осуждает антисемитизм, преследования и ненависть к евреям.
Ещё показательнее документ Ватикана 2015 года. Его название взято непосредственно у апостола Павла:
«Дары и призвание Божие непреложны» (Рим. 11:29).
В последовавшем католическо-иудейском диалоге было прямо подчеркнуто признание непреходящей значимости Божьего Завета с еврейским народом.
Это уже невозможно объяснить простой дипломатической необходимостью иметь посольство хотя бы в Старом Яффо.
Произошла настоящая богословская переоценка. Но здесь существует чрезвычайно важная граница.
Католическая церковь сегодня не стала христианско-сионистской.
Она не утверждает, как евангелисты, что создание Государства Израиль в 1948 году является прямым исполнением конкретного библейского пророчества.
Признание продолжающегося значения Завета с еврейским народом и признание современного Государства Израиль — для католического богословия не одно и то же.
Именно поэтому Ватикан может одновременно признавать Израиль, поддерживать отношения с ним, осуждать антисемитизм — и критиковать конкретные действия израильского правительства или поддерживать палестинское государство.
Это не обязательно противоречие. Это следствие разделения теологии и международной политики.
И здесь мы возвращаемся к Павлу.
Возможно, именно он предвидел, насколько странной будет история христианско-иудейских отношений.
Потому что христианская Европа столетиями могла видеть в еврейском рассеянии доказательство отвержения Израиля.
А Павел ещё в I веке предупреждал христиан из язычников: «Не превозноситесь. Вы не корень. Вы — ветвь, привитая к чужому дереву.
Не ты корень держишь, но корень тебя.
Неужели Бог отверг народ Свой? Никак».
И наконец: «Ибо дары и призвание Божие непреложны».
В этих нескольких строках заключён весь спор между христианским антииудаизмом, католическим переосмыслением XX века и современным евангелическим христианским сионизмом.
Одни христиане говорили: древний Израиль выполнил свою историческую роль, а его место заняла Церковь.
Другие утверждали: нет, Бог не отменяет собственных обещаний, поэтому возвращение Израиля ещё должно сыграть роль в истории.
Современная Католическая церковь заняла значительно более тонкую позицию: еврейский народ не отвергнут Богом, Завет нельзя считать просто аннулированным, но из этого автоматически не следует богословское освящение любой территории, границы или политики современного Государства Израиль.
Именно поэтому встреча Герцля с Пием X в январе 1904 года сегодня кажется почти невероятной.
Папа говорил Герцлю, что Церковь не может поддержать возвращение еврейского народа в качестве политического проекта.
Через сорок четыре года Государство Израиль возникло без папского благословения.
Через шестьдесят один год после их встречи Католическая церковь официально заявила, что евреев нельзя представлять народом, отвергнутым или проклятым Богом.
Через восемьдесят девять лет Святой престол подписал соглашение с Государством Израиль.
А ещё через двадцать два года Ватикан назвал свой важнейший документ об отношениях с иудаизмом словами того самого еврейского апостола Павла:
«Дары и призвание Божие непреложны».
Получается удивительная историческая дуга.
В 1904 году Герцль вышел из кабинета Пия X с ощущением, что древний конфликт Рима и Иерусалима снова открылся.
Спустя столетие Рим не стал Иерусалимом и Иерусалим не стал Римом.
Но Рим был вынужден заново прочитать слова человека, которого оба считали своим, — Павла из Тарса.
И обнаружить там фразу, написанную почти две тысячи лет назад:
«Неужели Бог отверг народ Свой? Никак».
Сайт Рами Юдовина 