Почти десять лет назад я довольно подробно писал о Медном свитке — одном из самых странных документов, найденных в пещерах Иудейской пустыни. Тогда из множества существовавших гипотез наиболее убедительной казалась версия о том, что перед нами опись сокровищ Иерусалимского храма, спрятанных во время войны с Римом.
И вот недавно появились новые исследования, и к этой старой загадке имеет смысл вернуться. Тем более что одна из новых гипотез переносит историю Медного свитка почти на два поколения вперёд — от разрушения Иерусалима в 70 году к восстанию Бар-Кохбы 132–136 годов.
И если её автор прав, то больше семидесяти лет археологи искали не совсем те сокровища.
В 1952 году археологи исследовали пещеры возле Кумрана на берегу Мёртвого моря. В пещере № 3, примерно в 1,8 километра к северу от Кумрана, среди фрагментов обычных рукописей обнаружили два свёрнутых металлических рулона.
Очень быстро выяснилось, что когда-то они составляли единый свиток длиной около 2,3 метра, изготовленный из трёх соединённых заклёпками медных листов. За две тысячи лет одно из соединений разрушилось, и свиток распался на две части.
На фоне остальных рукописей Мёртвого моря находка выглядела довольно странно. Остальные были написаны на пергаменте или папирусе, а этот текст был выбит на металле.
Именно поэтому возникла серьёзная техническая проблема: прочитать его было невозможно.
Медь окислилась и стала настолько хрупкой, что попытка развернуть свиток могла его уничтожить. В 1955 году находку доставили в Манчестерский технологический колледж, где инженер Генри Райт Бейкер предложил решение, от которого современный музейный реставратор лишился бы чувств: свиток решили распилить.
Для этого изготовили специальное устройство. Металлический рулон разделили на полосы, и текст наконец стал доступен исследователям.
Тут выяснилось, что перед ними не библейская книга, не псалом, не толкование и вообще не литературное произведение.
Это была опись кладов.
Одна из первых записей сообщала:
«В Хореве, расположенном в долине Ахор, ниже ступеней, ведущих на восток, [копать] сорок локтей: сундук с деньгами весом семнадцать талантов».
Другая указывала на сто слитков золота в погребальном сооружении некоего Бен-Раббы из Бейт-Шалиши.
Ещё одна гласила:
«В цистерне перед Восточными воротами, на расстоянии пятнадцати локтей, находятся сосуды».
Всего в свитке около 64 подобных записей: золото, серебро, монеты, сосуды, слитки — и указания, где всё это следует искать.
Составитель документа, очевидно, прекрасно знал местность и не предполагал, что инструкцией попытаются воспользоваться археологи через две тысячи лет.
Какие именно Восточные ворота? Какая цистерна? Какие ступени?
Для современника слова «в цистерне перед Восточными воротами» могли быть исчерпывающим адресом. Для нас это примерно то же самое, что найти записку: «Деньги лежат под деревом за домом», — при условии, что и дом, и дерево исчезли ещё при императоре Адриане.
Именно поэтому ни один из кладов Медного свитка до сих пор не найден.
Если же буквально понимать приведённые в нём меры веса, богатства должны были быть огромными. Ранние исследователи насчитывали чуть ли не сотни тонн золота и серебра. Позднее эти цифры стали пересматривать: многое зависит от того, как именно понимать древние единицы веса. Иуда Лефковиц, например, получил значительно меньший результат, хотя и в его реконструкции речь идёт о состоянии, которое вряд ли мог случайно забыть в пустыне рассеянный паломник.
Отсюда главный вопрос, вокруг которого спорят уже больше семидесяти лет: кому принадлежали эти богатства?
Одно из первых объяснений было логичным. Свиток нашли возле Кумрана среди других рукописей — следовательно, предположили исследователи, он принадлежал кумранской религиозной общине, которую многие связывали с ессеями.
Проблема заключалась в том, что кумранскую общину обычно представляют небольшой и довольно аскетической. Аскетизм, конечно, понятие растяжимое, но десятки тонн драгоценных металлов несколько портят картину аскетической бедности.
Поэтому возникли и другие варианты: возможно, община не владела богатствами, а лишь хранила пожертвования или доверенные ей ценности.
Сегодня сам факт обнаружения Медного свитка в одной из кумранских пещер уже не считается достаточным доказательством его принадлежности обитателям Кумрана. Пещеры использовались в разные периоды, и документ вполне мог оказаться там значительно позже остальных рукописей.
Совершенно иной ответ предложил один из главных исследователей свитков Мёртвого моря Юзеф Милик. Он полагал, что никаких реальных кладов вообще не существовало, а Медный свиток содержит легендарный перечень храмовых богатств — своего рода фольклор о сокровищах, которые чудесным образом пережили катастрофу.
Гипотеза удобная: она сразу объясняет, почему за семьдесят с лишним лет никто не нашёл ни одного из перечисленных кладов.
Но тогда приходится отвечать на другой вопрос: зачем фантазию записывать на меди?
Медь была дорогим материалом, изготовление больших листов, их соединение и нанесение тысяч знаков требовали немалого труда. К тому же текст меньше всего похож на легенду. В нём нет ни героев, ни чудес, ни рассказа о спасении святынь — только места, расстояния, глубины и количество ценностей. Литература, прямо скажем, довольно скучная, зато для бухгалтера вполне содержательная.
Самая известная гипотеза связывает Медный свиток с главным хранилищем богатств тогдашней Иудеи — Иерусалимским храмом.
В 66 году началось Великое еврейское восстание, а четыре года спустя легионы Тита взяли Иерусалим. Храм был разграблен и сожжён.
Часть его сокровищ совершенно точно досталась римлянам. Они этого не скрывали и даже увековечили добычу на арке Тита: на знаменитом рельефе римские солдаты несут храмовую менору.
Но получили ли победители всё?
Вполне возможно, рассуждали Джон Аллегро, Сесил Рот, Норман Голб и другие исследователи, что священники или защитники Иерусалима заранее вывезли часть храмовой казны и спрятали её в Иудейской пустыне. Иуда Лефковиц после многолетнего изучения документа также связывал его со священническим руководством Иерусалима и ценностями Второго храма.
Эта версия долгое время казалась наиболее убедительной. Она объясняет и масштаб богатств, и необходимость тайников, и необычный материал самого документа.
Оставалось только найти золото.
Джон Марко Аллегро решил, что бесконечно обсуждать клад менее интересно, чем отправиться его искать.
Аллегро вообще был одной из самых ярких и скандальных фигур первого поколения исследователей Кумрана. Он участвовал в работе над Медным свитком и одним из первых занялся расшифровкой текста. В 1960 году, не дожидаясь официальной публикации, выпустил книгу The Treasure of the Copper Scroll, чем окончательно испортил отношения с частью коллег.
Экспедицию частично финансировала Daily Mail, иорданские власти оказывали содействие. Аллегро обследовал район Кумрана, Иерусалим, Кедронскую долину, добрался до гробницы Авессалома и пытался получить разрешение на исследования в районе Храмовой горы.
Результат оказался менее впечатляющим, чем ожидалось: ни одного явного клада Медного свитка он не нашёл.
Впрочем, это ещё ничего не доказывает. За две тысячи лет тайники могли разграбить, случайно обнаружить, перенести, а большинство ориентиров просто исчезло.
И вот здесь появляется старая гипотеза, которая неожиданно получила вторую жизнь.
Мысль о том, что Медный свиток относится не ко времени Первой Иудейской войны, а к восстанию Бар-Кохбы, возникла не сегодня. Ещё Эрнест-Мари Лаперруз связывал документ с этим периодом, а в 1963 году Бен-Цион Лурия предложил более подробную реконструкцию, согласно которой перечисленные ценности могли предназначаться для восстановления Храма.
Я упоминал эту версию и в своей статье 2017 года, но не в качестве основной.
Теперь к ней возвращается археолог Шимон Гибсон из Университета Северной Каролины в Шарлотте, но предлагает совершенно иное объяснение.
Вместе с Джоан Тейлор из Королевского колледжа Лондона он повторно исследовал пещеру 3Q и архивные материалы раскопок 1952 года. Исследователям удалось уточнить место, где лежал Медный свиток, а анализ письма и языка, по мнению Тейлор, позволяет датировать его серединой II века — временем Бар-Кохбы.
И тогда странность, которая сопровождала документ с момента открытия, приобретает совершенно иной смысл.
Почему важнейший список сокровищ записали на материале, который невозможно регулярно читать?
Гибсон считает, что его и не собирались читать.
В 132 году Шимон Бар-Косиба, вошедший в историю как Бар-Кохба, возглавил новое восстание против Рима. Повстанцы контролировали значительную территорию, создали собственную администрацию и чеканили монеты.
Всё это требовало денег.
Гибсон предполагает, что богатства Медного свитка представляли собой средства, собранные сторонниками восстания. Иначе говоря, перед нами не карта спрятанной казны Второго храма, а финансовая ведомость Бар-Кохбы — своего рода Excel-таблица II века, только открыть файл можно было один раз и с большой вероятностью повредить его.
Пока восстание развивалось успешно, такая документация была полезна. Но примерно в 133–134 годах ситуация изменилась. Император Адриан направил против восставших одного из своих лучших полководцев — Секста Юлия Севера, и угроза поражения становилась всё реальнее.
А список людей, финансировавших восстание, в руках римлян превращался из бухгалтерского документа в готовый перечень участников мятежа со всеми вытекающими последствиями.
По версии Гибсона, поэтому сведения и были перенесены на долговечный материал, свёрнуты и спрятаны до лучших времён. После победы документ можно было извлечь и официально зафиксировать вклад семей, поддержавших восстание.
Лучшие времена, как известно, не наступили.
Но хочется задать вопрос: «Простите, а где имена?»
Возможно, ответ находится в самом Медном свитке. В его конце упоминается ещё один документ, спрятанный в месте под названием Кохлит. Этот свиток так и не найден, и Гибсон предполагает, что именно там могли содержаться недостающие сведения, включая имена.
Если так, перед нами получалась довольно разумная система хранения секретной информации: один документ без другого не позволял восстановить всю картину.
Римская контрразведка, вероятно, оценила бы идею. Археологи XXI века — значительно меньше.
Джоан Тейлор согласна с Гибсоном относительно возможной датировки Медного свитка эпохой Бар-Кохбы, но назначение перечисленных богатств понимает иначе.
По её мнению, речь идёт не о военной кассе, а о десятинах и пожертвованиях, предназначенных для будущего восстановления Храма.
После разрушения Храма прошло более шестидесяти лет, однако для иудеев это вовсе не означало, что его история закончена. Если римлян удастся изгнать, Храм можно построить снова, а значит, понадобятся деньги, утварь, священнические одежды и средства на содержание культа. В самом свитке действительно встречаются предметы и выражения, которые можно связать с храмовой и священнической средой.
Тейлор поэтому рассматривает Медный свиток как своеобразную капсулу времени. Люди, создавшие его, могли не рассчитывать сами увидеть восстановленный Храм, но медь должна была пережить их.
Так две новые интерпретации сходятся в датировке и расходятся в главном: для Гибсона это деньги восстания, для Тейлор — средства будущего Храма.
Гибсон приводит ещё один аргумент против классической версии о храмовой казне 70 года. Если перед наступлением римлян удалось организованно вывезти и спрятать десятки тайников с храмовыми сокровищами, почему не спасли менору, которая совершенно точно досталась победителям?
Аргумент эффектный, хотя едва ли решающий. Огромную золотую менору несколько сложнее незаметно вынести из осаждённого города и закопать в цистерне, чем мешок монет или несколько слитков. Поэтому сам факт её захвата римлянами ещё не доказывает, что им досталась вся храмовая казна.
Есть у новой гипотезы и другая трудность: если традиционное прочтение цифр хотя бы приблизительно верно, размеры перечисленных богатств огромны для пожертвований на восстание. Впрочем, именно древние меры веса остаются одной из наиболее спорных частей расшифровки документа.
Поэтому ни Гибсон, ни Тейлор загадку Медного свитка пока не решили. Они лишь предложили новую возможность прочитать давно известный текст в ином историческом контексте.
Люди, оставившие Медный свиток, ничего нам о себе не рассказали. Они не написали, кто они, кому принадлежит золото, почему его прячут и что происходит вокруг. Вместо этого они педантично перечислили цистерны, ворота, локти, сосуды и количество драгоценного металла, словно всё остальное было настолько очевидно, что объяснять не требовалось.
А мы две тысячи лет спустя пытаемся по этому списку восстановить драматические события целой эпохи.
Бар-Кохба погиб в 135 году в Бейтаре, последние очаги сопротивления были подавлены к 136-му. Второй свиток, если он действительно существовал, так и не найден.
Кто оставил Медный свиток — ессеи, иерусалимские священники или люди самого Бар-Кохбы, — мы, возможно, никогда не узнаем. Исчезли люди, забылись имена и места, потерялись сокровища.
Остался только Медный свиток — и загадка, которую он хранит уже почти две тысячи лет.
